Спорт, футбол, хоккей.

Теннисный центр "Подмосковье"

fifa2009 — Sun, 16 Mar 2025 12:23:19 GMT

СК «Подмосковье»: откройте мир большого тенниса для детей и взрослых.

Теннисный центр "Подмосковье" представляет собой уникальное пространство, где любители и профессионалы тенниса могут наслаждаться игрой в идеальных условиях. Этот центр стал важной частью культурной и спортивной жизни региона, предлагая разнообразные услуги и возможности для тренировки, соревнований и отдыха. Его инфраструктура, высокий уровень сервиса и внимание к деталям делают его привлекательным как для молодёжных команд, так и для опытных спортсменов.

Теннис в России, и особенно в Подмосковье, переживает бурное развитие. Благодаря успехам российских теннисистов на международной арене интерес к этому виду спорта растёт не по дням, а по часам. Теннисный центр "Подмосковье" играет ключевую роль в этой тенденции, предлагая отличные условия для занятий, тренировок и проведения соревнований.

Уникальная инфраструктура теннисного центра

Важным аспектом, который выделяет "Подмосковье" среди других теннисных центров, является их уникальная инфраструктура. Центр включает несколько крытых и открытых кортов, оборудованных по последним стандартам. Профессиональные корты с покрытием, подходящим для различных стилей игры, создают идеальные условия для тренировки и соревнований.

Крытые корты придают возможность заниматься теннисом независимо от погодных условий. Они оснащены современными системами вентиляции и освещения, что позволяет заниматься спортом комфортно в любое время года. Открытые корты, в свою очередь, предоставляют возможность насладиться свежим воздухом и природой, что немаловажно для боевого духа и настроения спортсменов.

Услуги и возможности для тренеров и спортсменов

Теннисный центр "Подмосковье" предлагает разнообразные программы для спортсменов всех уровней, включая начинающих, любителей и профессионалов. Здесь организуются индивидуальные и групповые тренировки, которые проводятся высококвалифицированными тренерами. Каждый из тренеров обладает богатым опытом и глубокими знаниями по теннису.

Для детей также предусмотрены специальные программы, которые помогают в игровой форме развивать навыки. Участие в детских теннисных турнирах и соревнованиях формирует у маленьких спортсменов навыки командной работы, дисциплины и стремление к победам.

Центр активно проводит мастер-классы с участием известных теннисистов, что даёт участникам уникальную возможность поучиться у лучших. Эти мастер-классы становятся не только обучающим, но и вдохновляющим опытом, приносящим новые эмоции.

Соревнования и турниры в "Подмосковье"

Теннисный центр "Подмосковье" регулярно становится местом проведения различных турниров и спортивных мероприятий. Эти соревнования привлекают талантливых спортсменов из разных уголков страны и за её пределы. Открытые турниры, турниры для любителей и квалификационные соревнования предоставляют возможность для игроков всех уровней проявить себя, продемонстрировать свои способности и улучшить рейтинг.

Кроме того, центральное местоположение позволяет клубу привлекать ребят не только из Подмосковья, но и из столицы. Это создаёт дружескую атмосферу, объединяя людей с разными интересами, опытом и подготовкой.

Работа по организации мероприятий ведётся на высоком уровне. Обеспечивается необходимая судейская поддержка, медицинское обслуживание, а также условия для зрителей. Это делает каждое событие запоминающимся и привлекательным как для участников, так и для зрителей.

Социальные программы и взаимодействие с местным населением

Теннисный центр "Подмосковье" активно участвует в социальных и благотворительных проектах. Центр стремится сделать теннис доступным для всех желающих, организуя открытые дни, когда любой желающий может прийти и попробовать свои силы в игре. Особенно это актуально для детей и молодежи, у которых есть возможность познакомиться с этим замечательным видом спорта и, возможно, выбрать его своим увлечением на будущее.

Также "Подмосковье" предоставляет возможность заниматься теннисом людям с ограниченными возможностями, что открывает двери для всех желающих вне зависимости от физических ограничений. Такие программы важны для создания равного доступа к спорту и активному образу жизни, что в конечном итоге способствует интеграции различных слоев населения.

Центр регулярно проводит различные турниры для жителей ближайших населенных пунктов, что способствует развитию местного сообщества и популяризации тенниса на уровне любителей.

Комфорт и удобство для посетителей

Одним из важных аспектов, который выделяет "Подмосковье" на фоне конкурентов, является высокий уровень сервиса. Центр предусмотрел все для удобства посетителей. Наличие парковочных мест, современного оборудования и удобной инфраструктуры — это лишь некоторые из преимуществ.

В центре имеются зоны для отдыха, где спортсмены могут расслабиться после тренировки. Также работают кафе и рестораны, предлагающие разнообразные блюда и напитки. Это создает комфортную атмосферу и позволяет игрокам и зрителям насладиться пребыванием в центре.

Кроме того, наличие магазинов с теннисным снаряжением позволяет легко приобрести все необходимое для игры, начиная от ракеток и заканчивая спортивной обувью.

Теннисный центр "Подмосковье" — это не просто спортивное заведение, а истинный оазис для любителей тенниса всех возрастов и уровней подготовки. Его инфраструктура, профессиональные тренеры, социальная ответственность и комфорт создают идеальные условия для спорта. Энергия, созидание и стремление к развитию делают этот центр важным элементом спортивной жизни региона.

Разнообразие предложений, современных услуг и мероприятий подтверждает стремление "Подмосковья" вдохновлять и поощрять людей заниматься теннисом. Это место, где формируется и растёт новое поколение российских теннисистов, готовых покорять спортивные вершины. Теннисный центр "Подмосковье" — это ваш шанс стать частью большой теннисной семьи, где образование и страсть к игре соединяются в одно целое.

ДЖО ЛУИС

fifa2009 — Thu, 06 Oct 2016 14:58:38 GMT

Подвиги Джо Луиса не удостоились особого места в книге рекордов бокса. Его шестьдесят шесть боев втиснуты как раз между рекордами Джеймса Дж. Брэддока, которого он сменил на посту чемпиона мира в тяжелом весе, и Иззарда Чарлза, бойца, пришедшего на смену ему самому.
И Брэддок, и Чарлз провели на профессиональном ринге больше боев, чем Луис, так же как и Джек Джонсон, Джек Демпси, Джин Танни, Макс Шмелинг, Примо Карнера, Макс Байер и Джерси Джо Уолкотт. Среди чемпионов в тяжелом весе были боксеры, имевшие на своем счету больше побед нокаутом, – Карнера и Чарлз; больший процент нокаутов – Марчиано и Джордж Формен; были среди них и бойцы, выступавшие дольше – Боб Фицсиммонс, Чарльз Уолкотт и Мухаммед Али. Томми Бернс и Ларри Холмс совершили больше нокаутов, защищая свой титул, чем Луис.
Однако ни один из боксеров-тяжеловесов, а возможно и ни один спортсмен вообще, не занимал в такой степени воображение публики, любителей бокса и просто любопытствующих, как этот обтекаемый боец, обладавший смертоносным ударом и на пике своей карьеры являвший воплощение боксерской эффективности.

И ни один человек не удостаивался такого восхищения, как этот сын алабамского издольщика, носивший свою корону с гордостью и достоинством, не роняя ни себя, ни надежды миллионов.
Однако нельзя снять мерку с этого простого человека, которого звали «Смуглым Бомбардировщиком», ограничиваясь одним рингом. Ибо там, где выдают нимбы, Джо Луис был удостоен особого ореола.
Луис пользовался словами столь же взвешенно, как и ударами. Самым похвальным образом экономя силы, он умудрялся сказать очень многое, ограничиваясь несколькими словами. Вот как он определил шансы своей страны в глобальном столкновении с державами «Оси»52: «Мы победим, потому что Бог на нашей стороне».

Сказано с достоинством. А вот как оценил он шансы Билли Конна в их втором бою: «Он умеет бегать, но спрятаться ему будет негде». Честное высказывание.
Тем не менее место Джо Луиса в спортивном пантеоне определяется не его умением пользоваться словами, а мастерством владения телом и кулаками – ну, и умением разобраться с соперниками. Он вогнал Макса Байера в помост, словно прямой гвоздь. Первый же удар, который он нанес претенденту Эдди Симмсу, оказался столь тяжелым, что буквально через несколько секунд после начала боя ошеломленный Симмс направился к рефери и попросил у того разрешения «немного прогуляться по крыше». Одним-единственным ударом он пробил предположительно непроницаемую стену из рук и локтей, защищавшую лицо Паулино Узкудуна, выбив тому передние зубы и послав «Баскского Лесоруба» в первый в его жизни нокаут. Он сокрушил Примо Карнеру, в первом раунде превратив его лицо в пудинг, сбив с него широченную улыбку и сделав подобием жалкой морды побитой собаки. Он завалил живую тушу мясника Тони Галенто левым хуком во втором раунде их поединка за звание чемпиона, причем, по свидетельству журналиста Багса Бейера, нокаут «был таким тяжелым, что душа его явно отделилась от тела». Кроме того, он отправил в «боксерский дом для умалишенных» целый ряд соперников, которые, доверяя растущей легенде, выходили на ринг словно быки на скотобойню.
Репортеры видел в Джо Луисе наиболее надежную спортивную тему. Публика также считала его надежным, а точнее непобедимым. Однако Макс Шмелинг, извлеченный из забвения, чтобы послужить еще одним жертвенным агнцем, перевернул походный фургон Луиса, нанеся ему правой рукой над бездействовавшей левой никак не менее пятидесяти четырех ударов и наконец уложив миф наповал в двенадцатом раунде.
Для большинства бойцов подобное поражение имело бы сокрушительные последствия, ибо уверенность в себе составляет значительную долю успеха. Но Джо Луис вернулся на ринг через два месяца, чтобы победить нокаутом другого экс-чемпиона, Джека Шарки, а потом, почти через год после поражения от Шмелинга, он вернул себе звание чемпиона мира в тяжелом весе, отобрав его у Джима Брэддока.
Луис отомстил за поражение Шмелингу, победив его за 124 секунды, повергнув в восторг миллионы американцев, и потом затеял благотворительную кампанию под названием «Бум месяца», предоставив каждому возможность бросить вызов чемпиону в тяжелом весе.
Он казался воплощением настойчивости и атаковал свою добычу с властным выражением лица, с неодолимым терпением дожидаясь своего шанса. А потом пускал в ход две самые быстрые руки в истории тяжелой весовой категории, ударявшие как бы по собственной воле. Наконец зацепив своего противника, Луис, величайший финишер в истории бокса, никогда не отпускал его с крючка – спросите у Билли Конна, промучившего нашего героя двенадцать раундов, о том, что случилось с ним в тринадцатом.
Луис ушел в отставку непобежденным чемпионом мира в тяжелом весе за неимением достойных соперников, а потом вернулся обратно. Но теперь он боксировал только ради IRS и своих болельщиков, многие из которых вечером 26 октября 1951 года покидали «Мэдисон Сквер Гарден» со слезами на глазах, ибо их герой потерпел поражение от восходящей звезды и будущего чемпиона Рокки Марчиано.
Тем не менее Джо Луис светил в галактике бокса дольше многих, опаляя своим ярким светом одних соперников и освещая путь другим.

«РАНЕЦ» ПЕЙДЖ

fifa2009 — Fri, 05 Aug 2016 11:05:49 GMT

К четырем рекомендациям – топить старым деревом, пить старое вино, доверять старым друзьям и читать старые книги – следует добавить и пятую: помнить о не имеющем возраста Лерое Роберте «Ранце» Пейдже.
Дело в том, что Пейдж возраста не имел в буквальном смысле слова: во всяком случае точно его никто не знал. Один из источников утверждал, что он родился в 1906-м. Другой, в данном вопросе более авторитетный, а именно собственная матушка Пейджа говорила, что первым годом его жизни был 1903-й. Ну а Тед «Два Дела» Рэдклифф, также уроженец Мобила, придерживался мнения, что «он родился в 1900-м».
Однако если дата его рождения затерялась в истории, вся прочая повесть его жизни растворилась в легендах, и каждый из рассказчиков перекраивает и перешивает их по собственному фасону.
Говорят, что одна легенда стоит тысячи фактов, и это более чем справедливо в отношении «Ранца» Пейджа, о котором за отсутствием документов известно немногое, в том числе и происхождение уникального прозвища.
Нескладный шестифутовый парень, молодой Лерой уроки прогуливал исправно, а в бейсбол играл много реже, и в результате собственной лени – а также нескольких коллективных уличных драк и острых приступов клептомании в магазинах – был приписан к Промышленной школе Алабамы для негритянских детей. Подобно Бейбу Рату, он рос под надзором властей штата, оттачивая мастерство питчера бросанием камней в окна, закрытые и открытые.

Окончив школу примерно в возрасте шестнадцати лет, хотите верьте, хотите проверяйте, он поступил работать носильщиком на вокзал, где сумел с помощью шеста и веревки соорудить некое приспособление в духе Рюба Голдберга64, позволявшее ему одновременно переносить десять–двадцать мест багажа. Сооружение это вдохновило одного из его сотрудников на реплику: «Вот идет Лерой, прямо вешалка с ранцами».
В этот самый момент проводник пульмановского вагона из Чаттануги увидел Пейджа, выступавшего за «Тигров» из Мобила, укомплектованную чернокожими полупрофессиональную команду, и рекомендовал его Алексу Герману, владельцу «Черных Дозорных» из Чаттануги, южная негритянская лига. Герман нанял Пейджа за 50 долларов в месяц, причем деньги отсылались домой. Два года спустя он продал контракт Пейджа бирмингемским «Черным Баронам» из негритянской Национальной лиги, где он уже потянул на 275 долларов в месяц.
Великий питчер Вебстер Макдональд вспоминает о своей первой встрече с худощавым и упругим Пейджем. Менеджер питчеров Билл Гейтвуд подвел Пейджа к Макдональду и сказал: «Мак, этот парень умеет сильно бросать, только не знает, куда именно зашвырнет мяч. И еще он неподвижный, не сумеет никого удержать на первой базе. Я велел ему понаблюдать за твоими движениями, чтобы поучился». Макдональд ознакомился с манерой взволнованного Пейджа и подвел итог: «Во-первых, незачем выходить на поле таким заведенным. Надо следить за целью. И если ты хочешь бросить в дом, нужно просто бросить на первую». Пейдж посмотрел и сказал: «У себя мы играли иначе». Гейтвуд осадил юное дарование: «Слушай, что тебе говорят, "Ранец"!» – «Мы делали это иначе», – повторил упрямый Пейдж. Как говаривал Макдональд: «Он всегда поступал так, как хотел».
А хотел он, то есть Пейдж, просто откинуться назад, брыкнуть в воздухе левой ногой и швырнуть мяч с прометеевым пылом в душе.

Бросок этот имел несколько вариаций, каждая из которых со своим названием. Самым знаменитым был «питч нерешительный». Бросок этот посылал мяч вбок и слева от бэттера, а левая нога, «колебавшаяся» в воздухе, опускалась на землю как бы запаздывая, почти в самый последний момент помогая руке. (Президент американской лиги Уилл Харридж впоследствии запретил такой бросок как «обманный».) Другие носили имена: «двугорбый ляп», «маленький Том», бросок умеренной скорости, «длинный Том», по-настоящему быстрый мяч; были среди них «петля», «мяч без мяча», «летучая мышь», «поспеши-мяч», а также «бедовый мяч» и «жужжащий мяч».
Звезда негритянской лиги Краш Холлоуэй вспоминал: «Ранец» Пейдж был самым опасным питчером среди всех, с кем мне приходилось иметь дело. Он владел только быстрым броском, однако исполнял его мастерски. Когда Пейдж выпускал свой снаряд из руки, он несся прямо в тебя. Мяч казался похожим в полете на таблетку аспирина. Ты заранее знал, что будешь иметь дело только с быстрым броском, однако все равно не успевал попасть по мячу.

В поисках успеха я пробовал всякого рода биты, большие, короткие, легкие, однако все равно ничего не мог с ним поделать. Ты еще только замахивался, а мяч уже был здесь». Второй бейзмен Ньют Элиен добавил к этому: «Нам с трудом удавалось просто зацепить посланный «Ранцем» мяч, не говоря уже о том, чтобы ударить по нему. К трем часам дня он обычно выбивал восемнадцать или девятнадцать человек».
За два десятилетия выступлений, когда рекорды негритянской лиги не заносились в «книги белых рекордов», непринужденно державшийся на площадке Пейдж, по прикидкам, проводил до 125 игр в году, выступая от пяти до семи раз за неделю, что в сумме дает примерно 2500 выступлений. Он питчировал в негритянской лиге за такие клубы, как «Нэшвилльские Отборные Гиганты», «Кливлендские Щенки», «Питтсбургские Кроуфорды», «Монархи из Канзас-Сити», «Нью-йоркские Черные Янки», «Филадельфийские Звезды» и «Балтиморские Черные Носки», и предположительно имел около 2000 побед и от 50 до 100 ноухиттеров.
Однако невзирая на то, что Пейдж являлся, если воспользоваться словами одного из товарищей нашего героя по команде, «Бейбом Ратом негритянской лиги», магнитом, привлекавшим болельщиков, истинная основа его славы зиждилась на таком чисто американском явлении, как «амбарная гастроль».
Амбарные гастроли, как таковые, были порождены двадцатыми и тридцатыми годами и позаимствовали облик и форму от представлений первых пилотов, разъезжавших по стране, предлагая каждому впервые увидеть свою новорожденную «летающую машину» и прокатиться на ней – всего за «пять долларов за каждые пять минут полета». И название свое они получили от взаимной договоренности, когда пилот в свободный от полетов день приземлялся на пастбище какого-нибудь фермера и предлагал тому прокатиться в обмен на право поставить на день свой самолет в его амбар. Вскоре метод и термин были заимствованы и прочими отраслями индустрии развлечений, бейсболисты также включили фразу в свой словарь терминов, путешествуя из города в город и «вытряхивая деньги из деревенщины».
Но никто не облегчал деревенщину от денег с таким успехом, как «Ранец» Пейдж, зарабатывавший более 40000 в год во время Депрессии, путешествуя по задворкам Америки со «Всеми Звездами» «Ранца» Пейджа.
Называвший себя «Величайшим Питчером Мира, гарантированно выбивающим первых девять игроков», «Ранец» возил своих «Всех Звезд» по заштатным городам Америки, истосковавшимся по бейсболу, где они встречались с другими звездными командами, составленными из черных и белых игроков, например со «Звездами» Диззи Дина или Боба Феллера.
Сперва Пейдж подогревал толпу, бросая мяч с горки, стоя на коленях, или проводил предигровую разминку, в ходе которой попадал мячом в крохотное отверстие в заборе десять раз из десяти. А потом занимал свое место на горке и повергал болельщиков в восторг, действительно высаживая первых же девять соперников, иногда орудуя с самоуверенностью, граничившей с наглостью. Он даже бывало, отправив на прогулку троих игроков, усаживал на скамейку своих инфилдеров и аутфилдеров, чтобы не воспользоваться несправедливым преимуществом.
Подвиги «Ранца» в амбарных гастролях имели резонанс, поскольку ему случалось высаживать по три раза за игру таких великих деятелей бейсбола, как Чарли Герингера и Джимми Фокса, а величайшего праворукого хиттера в истории бейсбола Роджерса Хорнсби Пейдж уделал пять раз. Хэк Уилсон так и не сумел ознакомиться с мячами, которые разбрасывал «Ранец», ссылаясь на то, что «мяч казался не больше фасолины». А Диззи Дин, уступивший «Ранцу» со счетом 1:0 в 17 иннингах после сезона, в котором имел 30:7, сказал о своем сопернике в той цветистой и, увы, вышедшей из моды манере прежних лет: «Я знаю, кто является лучшим питчером из всех, кого я видел: это старина «Ранец» Пейдж, рослый, высокий и долговязый цветной парень».
И в самом деле, почтение к его достижениям было настолько велико, что «Нью-Йоркские Янки», подписав контракт с юным феноменом по имени Джо Ди Маггио и желая опробовать свое новое приобретение, оплатили игру, в которой он встретился с Пейджем. При поддержке разношерстной команды Пейдж играл против команды «Всех Звезд» высшей лиги так, как если бы ничего не знал об их репутации. Он вывел из игры пятнадцать игроков, допустив всего два удара за первые девять иннингов. Потом, в десятом, Ди Маггио, дважды выбитый из игры и однажды удаленный за фол, вышел к бите с потенциально выигрышной пробежкой и сумел зацепиться за знаменитый «нерешительный питч» Пейджа. Пришедшие в экстаз скауты немедленно отстучали в штаб-квартиру «Янки» телеграмму следующего содержания: ДИ МАГГИО ИМЕННО ТО НА ЧТО МЫ НАДЕЯЛИСЬ. ОН ПОПАЛ В РАНЦА ОДИН РАЗ ПРОТИВ ЧЕТЫРЕХ.
Однако многочисленные таланты «Ранца» Пейджа оказались невостребованными. Хотя он мог выставить с поля любого, на свете была одна парочка, с которой он ничего не мог поделать: мистеры Плесси и Фергюсон, чьи имена связаны с принятием в 1896 году решения Верховного суда, благодаря которому в бейсболе укоренилось разделение на цветных и белых, удержавшее вне бейсбола человека, который мог бы стать величайшим питчером в истории этой игры.
Тем не менее и это изменилось 7 июля 1948 года, когда владелец «Кливлендских Индейцев», известный шоумен Биллом Виикк предложил Пейджу контракт с «Индейцами». Некоторые из критиков Виикка, а их было множество, предполагали, что подобный контракт с человеком, фигура которого приобрела уже далеко не спортивный профиль, и тем более в качестве первого чернокожего питчера в американской лиге, представляет собой очередной рекламный трюк. Однако Виикк, словно алхимик, пытался извлечь золото из других элементов и знал, что в жилах «Ранца» еще найдется довольно сырья. И Пейдж с лихвой оплатил доверие, проведя двадцать одну игру, выиграв шесть, причем две шатаутами, и добившись рекордного результата 6:1 при ERA, равном 2,48, что помогло «Индейцам» выиграть первый за двадцать восемь лет вымпел американской лиги.
В следующем сезоне Пейдж питчировал в тридцать одной игре, но исчез в следующем сезоне – исчез вместе с Виикком, который продал «Индейцев». Однако оба вынырнули на поверхность в 1951-м в собранных с бору по сосенке «Сент-Луис Браунз», где Виикк с присущим ему чувством абсурда выставил «Ранца» возле скамейки команды в кресле-качалке, что соответствовало и его возрасту, и заслугам. Сидя там, старина Пейдж рассыпал короткие проповеди, сочетая их с ироничными и колкими афоризмами, как, например, «суета в обществе не способствует отдохновению души» и «не оглядывайся: возможно, тебя как раз догоняют» и чередуя с немногими золотыми выступлениями своих зрелых, золотых лет. В 1952 году «Ранец» возглавил список игроков американской лиги по победам на замене, «Браунз» заняли седьмое место, а сам он законным образом попал в число «Всех Звезд» американской лиги.
Пейдж оставался в строю еще один, 1953, год, а потом вернулся в 1965-м в возрасте то ли пятидесяти девяти, то ли шестидесяти пяти лет и закончил три иннинга шатаутами, позволив дубль только Карлу Ястземски, чтобы стать старейшим питчером в истории старшей лиги, вне зависимости от того, каким на самом деле был его возраст.
Но хотя точный возраст «Ранца» Пейджа так и остался неопределенным, этого нельзя сказать о его мастерстве. Пока бейсбол и бейсболисты еще не изгладятся из памяти людей, этот питчер, почти ровесник прошлого века, будет соседом других великих, и деяния его не будут знать возраста.

БРОНКО НАГУРСКИ

fifa2009 — Sun, 31 Jul 2016 13:58:12 GMT

Деймон Раньян некогда написал: «Примерно 95 процентов всей спортивной традиции является чистым вымыслом. Враньем, если угодно. Однако безвредным враньем. Кого, к черту, интересует, насколько исказился спортивный факт по прошествии многих лет?»
Но эти «выдумки», «вранье» или просто старые добрые мифы имеют хождение в стране и предоставляют материал для рассказчиков. И нет спортсмена, жизнь которого предоставила бы писателям более широкое поле, чем Бронко Нагурски. В соответствии с одной из историй тренер команды Университета Миннесоты спросил его о том, на какой позиции он играет. И получил ответ: «На всех».

Так было и на самом деле, он блистал у конца поля, в задержке и полной защите, вполне уместным образом став единственным игроком, попавшим в список лучших игроков Америки в одном году одновременно на двух различных позициях: задерживающего и фулбека.
О том, как он попал в Университет Миннесоты, повествует другая история, которую часто рассказывают на банкетах и подобных им мероприятиях. История эта гласит, что тренер Миннесоты Док Спирс, находившийся в селекционной поездке, решил справиться о дороге у ходившего за плугом молодого человека.

Пока Спирс рассматривал мускулатуру парня – само собой Нагурски, – тот вынул из земли свою соху и указал ею в нужную сторону. (В последующие годы сам Нагурски внес в текст красивую правку, когда, услышав весь рассказ, спросил: «Надеюсь, я был в поле без лошадей?»)
Так или иначе, очевидно одно: Бронко Нагурски был фигурой мифологического плана. И потому все, что рассказывают о нем, может быть правдой лишь наполовину. Единственный вопрос заключается в другом: на какую именно?
Вот что можно сказать точно: Нагурски был внушительного роста – шесть футов и два дюйма и весил 226 фунтов. В соответствии с описанием, оставленным нам Джорджем Халасом: «И все его тело – все – было мышцей, кожей и костью. На нем не было и унции жира. Я видел многих людей, но подобного сложения не было ни у кого».
Являясь воплощением мощи, Нагурски бегал с живостью сельского работника – ноги расставлены, на лице написано «посторонним вход воспрещен», а руки скорее способны разорвать мяч, чем уступить его соперникам.
Но как бы ни бегал Нагурски, истинную славу ему принесла блокировка. В те годы откровенно драчливого футбола, когда три ярда и толпа тел были нормальным явлением, Нагурски умел пробить себе дорогу в этом первобытном лесу. Один из неудачливых соперников, лишившийся сознания после столкновения с Нагурски, очнулся и увидел над собой тренера, спрашивавшего, все ли с ним в порядке. «Все в порядке», – ответил игрок. А потом, посмотрев на трибуны стадиона Миннесоты, он спросил: «Но как все эти люди успели подняться обратно на трибуны?»
Проблистав в Миннесоте три года, в 1930 году Нагурски перешел к «Чикагским Медведям» за королевские деньги – 5000 долларов в год, считая бумажками Гувера. Появление в рядах команды лучшего силового раннера лиги сказалось на «Медведях» почти немедленно – и на их противниках тоже. Один из них, Эрни Неверс, описал впечатления человека, попытавшегося остановить Нагурски: «Останавливать его было все равно что пытаться остановить грузовой поезд, катящий под горку». Еще один из соперников, Бенни Фридман, вспоминал: «Я оказался на его пути, когда он прорвался сквозь линию защиты, но теперь от гола отделял его только я сам. Словом, это было, как если стрелочник попытался остановить паровоз голыми руками». Еще один, Стив Оуэн, сказал: «Для Нагурски сдерживающие его – все равно что мухи на лошадином крупе – шкуру свербит, но не более того».
Во встрече с «Портсмутскими Спартанцами», состоявшейся в 1933 году, Нагурски принял мяч на питчауте за считанные секунды до конца игры. Прогромыхав к концу поля, Нагурски разбросал таклеров Портсмута, словно соломинки. Пробиваясь к боковой линии, он стряхнул с себя нескольких сдерживавших, повисших на нем, словно пиявки. К тому мгновению, когда он добрался до голевой линии, Нагурски набрал такую инерцию, что, проскочив линию, врезался в кирпичную стенку. Она-то и остановила его. Утверждают, что, очнувшись, он сказал: «А этот последний парень крепко врезал мне».
В 1934 году он сделался блокирующим защитником и возглавил защиту, обеспечивавшую рывки крохотного Битти Фезерса, первым из защитников НФЛ пробежавшего тысячу ярдов, – «причем около девяти сотен из них под боком у Нагурски», вспоминал комментатор Джек Брикхауз. В том же самом году Дик Ричардс, владелец «Детройтских Львов», лично видевший в том сезоне, как Нагурски дважды растоптал его команду, подвернувшуюся под лапы «Медведей» с идеальным счетом 13:0, обедая за одним столом с Бронко, сказал: «Нагурски, я готов дать вам десять тысяч долларов только за то, чтобы вы убрались из лиги. Понимаете? Я не намереваюсь перекупать ваш контракт. Я просто не хочу, чтобы вы губили моих футболистов».
В 1937 году он успешно сочетал игру в футбол с карьерой борца. Однажды за три недели он провел восемь борцовских поединков на пути из Ванкувера в Филадельфию, одновременно сыграв пять игр за «Медведей». В 1938 году, потребовав дополнительные 1000 долларов у Халаса и не получив их, он прекратил выступления и занялся борьбой, но вернулся в 1943 году и привел «Медведей» к новой победе в чемпионате НФЛ, блистая в качестве задерживающего, линейного защитника и полного защитника.
Грантленд Райс, отмечая, что многие называют Нагурски величайшим футболистом всех времен, писал: «Он был звездой на краю поля, блестящим сдерживающим и сокрушающим своей мощью защитником, умеющим пасовать. На мой взгляд, одиннадцать Нагурски были способны победить одиннадцать Грейнджей или одиннадцать Торпов». Но это утверждение невозможно проверить.

ЮРИЙ ПЕТРОВИЧ ВЛАСОВ

fifa2009 — Thu, 30 Jun 2016 04:07:56 GMT

Власов уникальный человек – военный инженер, чемпион и рекордсмен мира и Олимпийских игр по тяжелой атлетике, литератор и историк, политик – депутат Государственной думы, один из претендентов на пост президента России.
Он был одним из самых великих богатырей за всю историю планеты. Блестящую характеристику ему дал народный артист СССР Юрий Никулин: «Юрий Власов – чистый, без допинга. На мой взгляд, это эталон олимпийского чемпиона – спортсмена, интеллигента, гражданина».
Юрий Петрович Власов родился 5 декабря 1935 года в городе Макеевка Донецкой области. Мать, Мария Даниловна, происходила из старинного рода кубанских казаков. Об отце – Власове (Владимирове) Петре Парфеновиче, который в качестве дипломата достиг верхней ступени – ранга чрезвычайного и полномочного посла СССР, позже Юрий расскажет в своей книге «Особый район Китая». Благодаря отцу Юрий Петрович свободно владеет китайским языком.
С началом войны Власовы уезжают на Обь. В Москву они вернулись в 1943 году. В те годы Юрий увлекся чтением. Он мечтает, как и отец, стать дипломатом. Родители отдают мальчика учиться в Саратовское суворовское училище. Уже к пятнадцати годам вес Юрия подобрался к девяносто килограммам, и это были одни мускулы – ни грамма жира. Имя Власова появилось в списке рекордсменов училища. О его спортивных успехах заговорил город. Юрий отлично бегал на лыжах, на коньках. У него был второй мужской разряд по легкой атлетике. На чемпионате в Саратове по борьбе Власов занял первое место, на первенстве суворовских и нахимовских училищ страны был вторым в толкании ядра и первым в метании гранаты.
В 1953 году Юрий покидает Саратов, окончив училище с серебряной медалью, и поступает в Военно-воздушную инженерную академию имени Н.Е. Жуковского. Здесь Власов увлекся штангой.
Вскоре он начинает тренироваться в ЦСКА у Сурена Петросовича Багдасарова. Каждый день после занятий в академии, отказывая себе во многом, порой изменяя даже самым близким друзьям – книгам, Юрий приходил на тренировку, где под пристальным взглядом тренера начинались тяжелые уроки. Тяжелые в буквальном смысле.
В 1957 году Власов устанавливает свой первый всесоюзный рекорд – в толчке (185 кг), а затем в рывке (144,5 кг). В августе ему присваивают звание мастера спорта.
Этот год стал знаменательным для Власова и по другой причине. В тренировочный зал как-то пришла девушка с мольбертом – делать зарисовки. Так познакомились, а вскоре и поженились Юрий Власов и Наташа Модорова, студентка Суриковского художественного института.
Впрочем, тот 1957 год принес не только радости, но и огорчения: на соревнованиях во Львове Юрий пытался взять рекордный вес и не удержал штангу на руках – повреждены позвоночник, нога. Кто знает, чем бы закончился этот «великий перелом», как грустно шутил Юрий, если бы не внимание врачей, самоотверженность жены, преданность друзей – Багдасарова, Шаповалова, Стогова. Все вместе они победили болезнь, и Юрий снова вышел на помост. На этот раз его узнал весь мир.
Чемпионат мира и Европы 1959 года проходил в Варшаве. К тому времени Власов уже был дипломированным военным инженером и рекордсменом мира. Двенадцать лет держали американцы самый тяжелый (по абсолютному весу) рекорд – в толчке. Власов нарушил эту монополию, подняв 197,5 килограмма. Чемпионат Юрий выиграл с блеском, достигнув заветного рубежа – 500 килограммов в троеборье.
Звездный час в спортивной биографии Юрия Власова пробил в Риме – на XVII Олимпийских играх. Эту Олимпиаду называют именем Власова.
Впервые Юрий предстал перед римлянами и гостями итальянской столицы 25 августа 1960 года – на «Стадио Олимпико» ему было доверено идти впереди нашей команды со знаменем в руках. И впервые в истории человек пронес развевающийся на ветру флаг своей страны в одной руке!
Накануне выступления супертяжеловесов руководитель американской команды Боб Гофман заявил представителям прессы: «Над нами всеми сегодня довлеют результаты Пауля Андерсона. Но чемпион XV Олимпиады в Хельсинки-52 Норберт Шеманский и Джим Брэдфорд готовы превзойти их. Я не сомневаюсь в успехе этого тандема ни на минуту. А советский Власов? Вы увидите, как он дрогнет, столкнувшись с американским дуэтом».
Тактику «запугивания» применили и сами американские штангисты, щедро раздавая интервью. Власов же молчал, не подпуская к себе журналистов, предпочитая оставаться загадкой для соперников и публики.
В жиме Власов смазал вторую попытку и завершил упражнение вровень с Брэдфордом – 180 килограммов. Шеманский отстал на десять килограммов.
В рывке советский штангист поднял 155 килограммов. Он стал единоличным лидером, опередив Брэдфорда на пять килограммов, а Шеманского – на пятнадцать.
Толчок – венец соревнований. Из трех основных соперников первым начинал движение Бредфорд. Он осилил 182,5 килограмма, установив олимпийский рекорд и повторив официальный мировой рекорд в троеборье Пауля Андерсона – 512,5 килограмма. Чем ответит Власов?
Москвич начал движение с того веса, который главный соперник взять не сумел, – 185 килограммов. В зале нарастала буря. Если до этого в адрес атлета раздавались не слишком бурные аплодисменты, то теперь поднялась волна оваций. Симпатии всех присутствующих оказались на его стороне. После первой же попытки Власов установил мировой рекорд – 520 килограммов!
Власов продолжил борьбу в одиночестве, попросив установить 195 килограммов. Под сводами дворца пронесся изумленный гул. Такой отваги от совсем еще молодого атлета никто не ожидал.
– Поднимет ли? – спрашивали люди друг друга. Власов поднял вес идеально!
А на табло зажглись магические цифры – 202,5 килограмма!
Власов подошел к штанге. В его стройной, почти изящной фигуре, в его движениях виделась лишь красота, лишь неудержимая сила – и только! Вот он положил штангу на грудь. Гриф прогнулся от огромной тяжести дисков. Толчок! И колоссальный, еще никому и никогда в истории не поддававшийся вес оказался на его выпрямленных руках. Внешне все выглядело так, словно этот толчок не стоил ему никаких усилий. И – тишина, висящая в зале.
И вот в этой-то тишине с грохотом упали массивные очки интеллигента Власова. И только потом трибуны взорвались. Даже приученные к образцовой дисциплине музыканты гвардейского полка, бросив свои инструменты, зааплодировали, вскочили ногами на стулья и заорали во всю мощь своих натренированных легких: «Браво! Брависсимо!»
Зрители бросились к помосту. Они не находили слов, чтобы выразить охватившее их чувство.
Итог захватывающего поединка потряс всех. Власов установил четыре олимпийских рекорда – сумма 537,5 килограмма (жим – 180 кг, рывок – 155 кг, толчок – 202,5 кг). Результаты в троеборье и толчке – одновременно мировые рекорды. Брэдфорд в сумме отстал на 25 килограммов.
Потом Власов пошел в олимпийскую деревню. Пешком. А за ним, как за римским триумфатором, шла многотысячная, казавшаяся бесконечной толпа. И над древним городом неслось неудержимое: «Власов! Власов! Власов!»
Его медаль оказалась сорок третьей золотой медалью советской команды на Римской Олимпиаде. Вместе с ней Юрий увозил в Москву специальный приз «За наиболее фантастический результат» и титул лучшего спортсмена Игр. На торжественном закрытии XVII Олимпийских игр он снова нес спортивное знамя советской команды.
После римского триумфа советского штангиста шведская газета «Идроттсбладет» писала:
«Власов молод, гармонически сложен, чертовски силен и к тому же блещет интеллектом. Власов – это сенсация из сенсаций! Его выступление было настолько потрясающим, настолько сказочно-необыкновенным, что с ним не может сравниться ни одно событие в истории Олимпийских игр. В мировом спорте еще никто не был столь велик и недосягаем. Он – эталон настоящего спортсмена и блестящий представитель своего народа».
О его популярности в те годы говорит такой факт: в 1961 году телевидение пригласило в студию первых космонавтов планеты – Юрия Гагарина, Германа Титова и суперчемпиона Юрия Власова. В гостиной, ожидая начала съемок, сидели Гагарин и Титов. Когда вошел капитан-инженер Юрий Власов, два майора моментально встали и вытянулись по стойке «Смирно!»
После Олимпиады в Риме в народе было и такое мнение: «Власову сейчас нужно уйти из спорта, чтобы остаться непобежденным и не разрушить легенду!»
Но Власов думал по-другому. В течение четырех лет он неизменно подтверждал репутацию самого сильного человека в мире. Он завоевал золотые медали чемпиона мира в Вене, Будапеште, Стокгольме, постоянно обновляя рекорды. Он один низверг за этот период всю мощную армию американских тяжеловесов: никому из них не удалось хотя бы приблизиться к его феерическим результатам. Потолок рекорда в сумме троеборья Власов за пять лет поднял на 70 килограммов – с 510 до 580.
На помост следующей Олимпиады в Токио Власов вышел, чтобы победить, и проиграл. Его перехитрил соотечественник Леонид Жаботинский. Власов не заметил, что спорт за четыре года изменился, теперь уже мало было побеждать только за счет силы. Нужно было помнить о тактике, о психологии…
Жаботинский прекрасно понимал, что Власов после Олимпийских игр в Токио собирается уйти с помоста. А как может уйти Власов? Только с триумфом – это было ясно. Только с тем условием, что все мировые рекорды будут принадлежать ему…
Перед последним движением – толчком – Власов опережал Жаботинского на пять килограммов. Алексей Медведев, тренер Леонида, повел тонкую тактическую игру. На второй подход первоначально были заказаны 212,5 килограмма. Заказ отменили. Этот вес ничего не давал. Попросили установить 217,5 килограмма. Жаботинский потянул штангу вверх, но не взял даже на грудь. Юрий тоже заказал этот вес. Власову гигантский вес не покорился.
«Я уходил с помоста, опустошенный борьбой, немного раздосадованный, но, в общем, довольный, – вспоминает Власов. – Навстречу поднимался Жаботинский. И потом случилось то, чего я не ожидал. Он взял вес, который сразу вывел его на первое место. Откуда эта перемена? Откуда этот взрыв силы? Ведь он сломлен, он не способен к борьбе, он практически выбыл из борьбы? Что случилось? Как это могло случиться? Как я проглядел эту перемену?! Как это стало вообще возможно?! Однако у меня уже не было подходов для ответа».
Власов покинул помост, установив 31-й мировой рекорд. Насыщенная спортивная жизнь не помешала ему, однако, находить время для литературных занятий. Первая книга Власова «Себя преодолеть» была встречена на «ура». Фактически то была первая исповедь спортсмена, представленная на суд читателей. С 1968 года Власов стал уже профессионально заниматься литературной деятельностью и на вопрос о своей профессии отвечал в анкетах – «литератор». Он стал автором многочисленных книг, и не только о спорте.
Но и спорт из его жизни уходит не сразу. В 1987—1988 годах Власов был председателем Федерации атлетической гимнастики СССР и много сделал для развития этого вида спорта. Здоровье Юрия Петровича к тому времени резко ухудшилось: он перенес несколько операций на позвоночнике. И тем не менее он нашел в себе силы вернуться к активной деятельности, как творческой, так и общественной.
В 1989 году Власов был избран народным депутатом СССР. В Верховном Совете СССР он вошел в Межрегиональную депутатскую группу.
В августе 1991 года во время попытки государственного переворота ГКЧП Власов принял участие в защите Белого дома. А в марте 1992 года в газете «Куранты» потребовал ухода Бориса Ельцина в отставку с поста президента РФ. В 1993 году Юрий Петрович избирается депутатом Государственной думы от Северо-Западного избирательного округа Москвы.
Став известным и опытным политиком, Власов претендует на пост президента России. На президентских выборах 16 июня 1996 года он терпит поражение и, набрав менее одного процента голосов избирателей, выбывает в первом туре.
Юрий Петрович женат вторым браком, его первая жена умерла.

РОД ЛЕЙВЕР

fifa2009 — Thu, 28 Apr 2016 15:18:26 GMT

В 1938 году произошло три на первый взгляд ничем не примечательных события, в значительной мере сформировавшие не только будущее, но и саму основу такого вида спорта, как теннис.
Именно в этом году Дон Бадж не только стал первым игроком, завоевавшим «Большой шлем» в теннисе, но и возглавил команду Соединенных Штатов, со счетом 3:2 победившую Австралию в финале Кубка Дэвиса.

В этом же самом году стройный и светлоголовый австралиец по имени Гарри Хопман впервые появился на мировой теннисной сцене в качестве капитана австралийской команды на Кубке Дэвиса, ознаменовав этим эпоху доминирования Австралии в мировом теннисе. А еще на другом конце света, в Квинсленде, Австралия, родился рыжеголовый мальчик по имени Родни Джордж Лейвер.
Сопоставив все эти факты, вы получите начало истории о Роде Лейвере и о том, как он сумел превзойти Дона Баджа, обладателя права собственности на идею «Большого шлема», который он дважды выигрывал, сделавшись при этом одним из величайших игроков во всей истории тенниса.
Но сперва о Гарри Хопмане, начинающем ее вторую часть. Прозванный Лисом своими соотечественниками, Хопман был на Кубке Дэвиса 1938 года капитаном австралийской команды, которая проиграла в финале обладателям чемпионского титула, сборной Соединенных Штатов со счетом 3:2. В следующем году Хопман и его австралийцы изменили результат на противоположный и перевезли Кубок в Австралию, где он и оставался на длительном хранении все то время, пока бушевала более жестокая битва – Вторая мировая война.
После начала войны Хопман исчез в финансовом мире Мельбурна, чтобы вновь возникнуть в 1950 году и возглавить команду Австралии.

И что же ему пришлось возглавлять? Если некогда теннис в Австралии представлял собой увеселение привилегированного меньшинства, приложение к приемам в саду, то к 1950 году в него играли двести пятьдесят тысяч игроков – в климате, подобно калифорнийскому, стимулирующему занятия спортом под открытым небом.
Гарри Хопман обозрел ряды молодых игроков взглядом опытного сержанта, выбирающего среди новобранцев, и занялся муштрой. Во-первых, он отделил от стада двух молодцов, Фрэнка Седжмена и Кена Макгрегора, уже облепленных достижениями, словно побывавшие в заморской поездке чемоданы ярлыками, и отправился за океан, чтобы бросить вызов команде Соединенных Штатов в борьбе за Кубок Дэвиса 1950 года. Седжмен и Макгрегор самым успешным образом достигли свою цель, так как они возвратились с серебряной салатницей и в 1951, и в 1952 годах.
Когда Седжмен и Макгрегор достигли своего любительского потолка и сделались профессионалами, Хопман оставил свою, с позволения сказать, сборочную линию и направился на австралийские теннисные фабрики, чтобы заполнить освободившиеся места звездами более молодыми – Лью Хоадом и Кеном Розуоллом. А потом, когда и Хоад вместе с Розуоллом вступили на профессиональную тропу, Хопман вновь перестроил свои ряды, укрепив их на сей раз Малкольмом Андерсоном и Нилом Фрейзером. Казалось, что сокровищница талантов у Хопмана не оскудеет, ибо австралийцы продолжали свое дело и стали едва ли не постоянными обладателями Кубка Дэвиса, завоевав его пятнадцать раз из восемнадцати лет правления Хопмана.
Если в правлении – нет уж, в режиме – Хопмана и был какой-либо недостаток, так это его склонность к суровой дисциплине, – почти как у занимающегося строевой подготовкой сержанта. Являясь сторонником оттачивания деталей, он заставлял игроков часами оставаться на корте, любил атлетические тренировки и ввел строгий комендантский час. Кроме того, он контролировал поведение своих игроков и вне корта, запрещая им давать интервью прессе, и считал каждого из них предельно невоспитанным и неспособным пользоваться за столом ножом и вилкой. Но что бы он ни делал, система его приносила результаты.
Но ничто так не сработало в его пользу, как один предпринятый в 1959-м поступок. Уязвленный утратой Кубка, доставшегося американцам всего только второй раз за девять лет в финале 1958 года, Хопман ввел в команду 1959 года новичка – огненно-рыжего парня со столь же ослепительным бэкхендом и могучей подачей: Рода Лейвера.
На первый взгляд Род Лейвер был абсолютно не похож на законного наследника Седжмена, Макгрегора, Хоада, Розуолла и др. Не вышедший ростом – всего 176 см – легкий, 70 кг, кривоногий и веснушчатый парень, лицо которого украшал небольшой нос крючком, казалось, изрядно побродивший по всей физиономии, прежде чем наконец занять свое место, тем не менее проявлял некоторые признаки потенциального величия, среди которых наиболее выдавались левая лапища в стиле Попая31, но величиной как у Рокки Марчиано32, и ноги борзой, позволявшие ему успевать за любыми мячами. Добавим к этому списку кистевой резаный удар, которым он умел пользоваться словно электрическим выключателем, и способность вкладывать все свое существо в каждый удар, и вы узнаете причины, побудившие Хопмана, заметившего юное дарование еще в юношеских турнирах, сделать его своим фаворитом и поставить в команду, когда Лейверу было всего восемнадцать лет.
Теперь в возрасте двадцати одного года Лейвер возглавил команду Австралии, которая сумела отвоевать Кубок, год назад предоставленный во временное пользование американцам, и возвратить его на родину, где Господь вместе с Гарри Хопманом и определили ему место пребывания. В том же году Лейвер выиграл соревнования смешанных пар в Уимблдоне и парное первенство Австралии. В 1960 году он добавил к своим титулам и первенство Австралии в одиночном разряде, а в 1961 году пушечные подачи и топспины (крученые свечи) принесли ему титулы чемпиона Уимблдона и Германии среди мужчин. События эти, отлетая вместе с листками календаря, ведут нас к 1962 году, величайшему году в жизни этого теннисиста, так как Лейвер впервые после Дона Баджа выиграл теннисный «Большой шлем», победив в первенствах Австралии, Франции, Британии (то есть выиграв Уимблдонский турнир) и Соединенных Штатов.
Далее, следуя уже накатанной многими кирпично-красной и травяной зеленой тропой, Лейвер сделался профессионалом и победил во многих турнирах, принесших ему и торговую марку и имя. Так, во всяком случае, казалось.
Однако в мировом теннисе задули ветры перемен. Начиная с Уимблдонского турнира 1957 года, когда Лью Хоад превратился в профессионала менее чем за двадцать четыре часа после победы на чемпионате, все большее и большее число самых сильных теннисистов мира тут же обменивали свои новообретенные трофеи на звание профессионала, лишая тем самым так называемые «любительские» состязания, подобные Уимблдону, лучших игроков. А зрителей – удовольствия, которое они получали от их игры. Устав от этого – и от ханжеского «псевдолюбительства», с его подложными счетами и подпольными выплатами и премиями любителям, всесильная Британская ассоциация лаун-тенниса рекомендовала сделать Уимблдон «открытым» турниром, то есть разрешить доступ на него и любителям, и профессионалам.
Вопреки требованиям Международной федерации тенниса, Британская ассоциация, которая первой предоставила женщинам равный с мужчинами статус, вновь вошла в историю тенниса, проголосовав за проведение первенства Англии 1968 года как «открытого» турнира. Среди профессионалов, возвратившихся на площадки Уимблдона, были Панчо Гонсалес, Лью Хоад, Кен Розуолл, Тони Роше, Рой Эмерсон, Джон Ньюкомб, Алекс Олмедо и конечно же в немалой степени простимулировавший это отклонение от правил Род Лейвер. В финале сошлись два профессионала – Лейвер и Роше. А победителем стал – трубите в трубы! – Род Лейвер.
Молнию нельзя поймать в бутылку, тем более нельзя сделать этого дважды. Но именно это и сделал Лейвер в 1969 году. Находясь в самом расцвете сил, теперь, когда были устранены все препоны для профессионалов, Лейвер приготовился к новому наступлению на бастионы своего второго «Большого шлема».
«Большой шлем» составляют четыре самоцвета, каждый в собственной оправе. Чемпионат Австралии 1969 года был сыгран на переувлажненной и коварной австралийской траве, чемпионат Франции на медленном местном грунте, Уимблдон на покрывале зеленого дерна, а Форест-Хиллз на траве.
Приятно было бы сказать, что «ветерком пронесся» по всем четырем турнирам, однако дело обстояло совсем не так. Дело в том, что его «Большой шлем» едва не «сошел с рельс» уже в самом первом турнире, проведенном в Брисбене на Милтон-Корте под испепеляющим 40-градусным солнцем. В полуфинале, встречаясь с Тони Роше, Лейвер промочил своим потом три солнцезащитные шляпы и сыграл самый продолжительный сет из всех, которые ему доводилось выигрывать – 22:20. Однако к концу третьего сета, когда Роше повел 11:9, Лейвер находился в состоянии грогги, словно боксер, пропустивший увесистый удар Марчиано. Получив возможность принять душ в перерыве, соперники вернулись на корт и возобновили игру с того места, где прервали ее. А оставили они ее при преимуществе Роше. Проигрывая 5:0 и двойной сетбол в шестом розыгрыше четвертого сета, Лейвер, проявив гибкость мышления, сообразил, что если он уступит 6:1 на подаче Роше, в пятом и последнем сете первая подача достанется ему.
Панчо Гонсалес некогда сказал о Лейвере: «Он играл каждую игру так, словно он в каждой из них проигрывал со счетом 5:0… настолько велика была его собранность». Так было и в тот раз. Лейвер проиграл тот четвертый сет со счетом 6:1, но взяв шестой гейм, он получил право на первую подачу в финальном сете. И человек, способный играть своим противником столь же хорошо, как он владел мячом, сумел оказать на Роше все необходимое давление. «Я заставил свой ум бороться за каждое очко так, как если бы оно было последним».
И стащив с головы третью и последнюю солнцезащитную шапку, Лейвер напряг ум и вплотную занялся противником. На подаче Роше в восьмом гейме, при счете 4:3 и 40:15, Лейвер выдал один из своих патентованных леворуких бэкхендов. Посланный им мяч был закручен так, что, казалось, мог бы вращаться целую неделю. Мяч этот принес очко, и Лейвер повел 5:3. А потом на своей подаче выиграл сет, а с ним и матч: 7:5, 22:20, 9:11, 1:6, 6:3.
После Лейвер победил Андреса Гимено в финале первенства Австралии, Кена Розуолла в финале чемпионата Франции, Джона Ньюкомба в Уимблдоне и снова Роше в Форест-Хиллз, завоевав свой второй «Большой шлем», тем самым превзойдя достижение первопроходца Дона Баджа.

БЕЙБ РАТ

fifa2009 — Sat, 23 Apr 2016 13:06:43 GMT

Бейб Рат. Само это имя возвращает память уже редеющему числу болельщиков, помнящих его гаргантюанскую фигуру на тонких, как зубочистки, ножках, вновь и вновь запускающую мяч по параболе, а потом кошачьими прыжками бросающуюся вдоль баз. Для людей старшего возраста он является легендарным персонажем, придавшим особую окраску их времени. Для лиц, принадлежащих к младшему поколению, он представляет собой только имя, которое старики произносят с почтением и используют в качестве эталона для современных игроков, таких как Хэнк Аарон и Роджер Марис. Но Бейб Рат был больше, чем просто имя.

Он был неким учреждением, божеством. Один видный методист13в свое время даже предположил, что «если бы апостол Павел жил в наши дни, то он бы знал средний результат Бейба Рата». Спортивные журналисты, имя которым легион, учредили настоящий культ Рата с великими жрецами, подобными Раньону, Ларднеру, Райсу и Брауну, усердно проповедавшим евангелие от Рата. Они называли его «Султаном удара», «Чародеем удара сильного», «Королем удара среднего», «Бегемотом среди великих» и конечно же «Бамбино».

Он считался идолом американской молодежи и символом бейсбола во всем мире. Короче говоря, он занимал особое место в священном узком кружке знаменитостей.
Каждый день приносил новые почести и рождал преувеличенные истории о человеке, сделавшемся легендой своего времени, включая его «красивый жест», его так называемый «Called Shot» в мировой серии 1932-го, мгновение, которое никогда не получит полного объяснения, и Рат вносил свой вклад в сборники рекордов каждым взмахом своей биты, весом в 42 унции (1190 грамм). Болельщики наполняли стадионы для того, чтобы просто увидеть его, они освистывали своих питчеров, когда он выигрывал базу, охали и ахали при каждом его ударе. И раз за разом выбивая мяч с площадки и изгоняя из справочников один рекорд за другим, Бейб Рат сделался наиболее популярной спортивной знаменитостью Америки.
Дело в том, что век, носящий имена «Ревущих двадцатых» и «Золотого века спорта», почитал свои знаменитости. И никто не заставлял его реветь так, как делал Рат, человек, посвятивший себя национальному времяпрепровождению – «так, чтобы они повопили». В те дни, когда тяжелая лапа «сухого закона» придавила страну, Бейб каким-то образом ухитрялся проскальзывать между ее всеобъемлющих пальцев. И тем не менее, словно бы в плотно набитом шкафу его висело запасное тело, на следующий день он объявлялся на стадионе, сбрасывал пальто из верблюжьей шерсти и шляпу, влезал в полосатую форму «Нью-Йоркских Янки», прикрывая ей фигуру, которая в каталогах готового платья именуется «объемистой» (но тем не менее не слишком объемистую, чтобы помешать ему взять в десять раз больше баз, чем Лу Брок).
Рат впервые появился на сцене в 1914-м девятнадцатилетним левшой-питчером, выступавшим за «Бостонские Красные Носки». Но даже воспламеняя мир бейсбола своим пылающим быстрым мячом – настолько быстрым, что он позволил Рату к двадцатитрехлетнему возрасту победить в восьмидесяти играх (большего успеха в столь юном возрасте добивались лишь два питчера из удостоенных пребывания в Зале славы), он также осуществлял какую-то пиротехнику своей массивной битой, возглавив Американскую лигу с 11 круговыми пробежками в укороченном войной сезоне 1918 года. В 1919 году руководство «Бостона», поразмыслив, перевело юную звезду в аутфилдеры, при небольшом и нечастом питчинге. Многие, подобно Трису Спикеру, полагали, что подобное превращение было ошибкой. Спикер говорил: «Рат совершил серьезную ошибку, когда отказался от питчинга. Выступая раз в неделю, он мог продержаться достаточно долго и стать великой звездой».
Однако Рат взялся за работу, чтобы доказать, что его хулители ошибаются. И уже скоро эти безжалостные искатели, именуемые журналистами, обнаружили, что Рат поставил рекорд по круговым пробежкам – 29 за один сезон.
Внезапно круговые пробежки, удушенные стилем игры с украденной базой, сделавшимся популярным благодаря «Ориолес» на рубеже столетий, вдруг вырвались из своего кокона с мстительным пылом – милостью некоего Джорджа Германа «Бейба» Рата. И тут двое владельцев изменили весь ход развития игры. Января 3-го числа 1920-го Гарри Фрейзи из «Красных Носков», уроженец Тапиока-Сити, разорился после нескольких взорвавшихся на Бродвее бомб, и, нуждаясь в деньгах для постановки «Нет! Нет! Нанетт», продал Рата «Джейкобу Рупперту» и «Нью-Йоркским Янки» за 125000 долларов.
Рат и Нью-Йорк были созданы друг для друга, и оба были больше самой жизни, заимствуя название хвалебной песни Ирвинга Берлина14«Явился Рат» со своей длинной битой. Пришла и толпа. В 1920-м Бейб «набил», «наколотил», «вмазал» и «влупил» – как хотите, так и называйте, – рекордные 54 круговые пробежки, одну на каждые 11,8 подач, оставшиеся рекордными по сию пору. Один из запущенных им в облака мячей заставил кого-то из зрителей умереть от волнения, пока он наблюдал за полетом снаряда над «Поло Граундс». Каждый день рождал новые почести и преувеличенные повествования о Бейбе.
Продолжая совершать круговую пробежку за круговой пробежкой, увенчав процесс рекордными 60 в 1927-м, Рат сделался мифом на отведенных спорту страницах. Цитируя знаменитую строчку Джона Кирнана: «Был ли кто-нибудь равен Рату – начиная от "старого кота" и кончая последней "битой"?» И тот, кто когда-то видел его, ответит – нет.

ЭЛДЖИН БЕЙЛОР

fifa2009 — Mon, 18 Apr 2016 12:16:08 GMT

Дело в том, что у папы-Бейлора были часы. Золотые часы. Карманные часы. И если быть точным – часы фирмы «Элджин». «В честь этой фирмы он и выбрал мне имя», – утверждал Бейлор впоследствии. И это было вполне справедливо, поскольку в последующие годы Элджин Бейлор работал на баскетбольной площадке с точностью часового механизма.
Однако на то чтобы стать звездой, Элджину потребуется время. Родившийся в столичном округе Вашингтон во времена, предшествовавшие интеграции рас, юный Элджин остался незамеченным восточным баскетбольным сообществом, даже невзирая на то, что мог похвастать попаданием в городскую баскетбольную сборную.

И тут вмешавшаяся судьба предложила ему окольный путь – через занятия футболом.
Случилось так, что один из старых приятелей Элджина, Уоррен Вильямс, отправился в небольшой колледж в Айдахо, чтобы учиться там и играть в футбол. Когда его спросили, не знает ли он на востоке других хороших футболистов, Вильямс ответил, что знает очень сильного игрока по имени Элджин Бейлор и что лучшего найти сложно – хотя весь футбольный опыт Бейлора ограничивался несколькими играми с приятелями за клуб «Ребята Северо-запада».
Итак, Элджин отправился в столичный город Колдуэлл, Айдахо, чтобы стать одним из 485 студентов колледжа. Оказавшись там через две недели после начала предсезонной подготовки, он сразу же выгрузился из поезда под дождь.

После трех дней непрерывных дождей команда перебралась в спортивный зал, где Элджин играл в баскетбол вместе с товарищами по команде. Примерно на четвертый день, согласно воспоминаниям Элджина, тренер, отнюдь не случайно оказавшийся также тренером баскетболистов, подошел к нему и сказал: «А я и не знал, что ты умеешь играть в баскетбол». Бейлор ответил: «Но вы и не спрашивали». Тогда тренер, отлично понимавший, какой вид спорта обеспечивает наличие масла на его куске хлеба, спросил у Бейлора, не предпочтет ли он в таком случае баскетбол футболу. «Отлично, – сказал Бейлор. – Буду играть в баскетбол». На этом его футбольная карьера закончилась и началась баскетбольная.
Но фортуна еще не закончила свои дела с Элджином. Во всяком случае пока. Дело в том, что однажды вечером, после завершения своего первого сезона, когда Элджин ходил по коридорам спального корпуса, до внимательного уха молодого человека донеслось не что иное, как радиорепортаж о финальной встрече 1955 года НКАА между Сан-Франциско и Ласаллем. Бейлор уселся послушать репортаж, казавшийся таким ярким и наглядным. «Я читал о Томе Гоула и Билле Расселе в газетах, но слышать рассказ об игре по радио было все равно, что видеть ее собственными глазами, – вспоминал Бейлор. – Я буквально видел, как они перехватывали броски, подбирали отскоки и забрасывали мячи. Впечатление было настолько волнующим, что превосходило любую виденную мной игру. И слушая комментатора, я сказал себе: "А хорошо было бы поиграть в чемпионате НКАА (Национальной студенческой спортивной ассоциации США)"».
Этот полет мысли привел его к следующей идее: неплохо бы перевестись в колледж, предпочтительно на Северо-западе, где играют в большой баскетбол. Он разослал прошения, и желание его исполнилось – Элджин получил согласие университета города Сиэтла. И за следующие более чем три года Элджин привел «Вождей» к рекордным 66 победам при 21 поражении, его вихляющая манера вести мяч и невероятные броски из прыжка поражали зрителей.
На третьем году выступления реализовалась и другая часть желания Элджина: играть в чемпионате НКАА. Совершая ходы внутри ходов, Бейлор продолжал удивлять, изумлять и потрясать зрителей и вывел Сиэтл в соревнование, тогда еще не носившее имени «Финальной четверки». В полуфинальной встрече с командой штата Канзас он выкинул фокус, который его бывший тренер, Эл Брайтмен, назвал «самой прохиндейской штучкой из всех, которые я видел в его исполнении. Канзасец Боб Бузер шел на него головой вперед. Элджин стукнул мячом в голову Бузера, потом обвел его и отправился прямо к корзине. Он поступил так потому, что этого требовала логика мгновения. И он был прав». Элджин еще не раз оказывался «правым», и, хотя Сиэтл уступил Кентукки в финальной серии, он был назван самым ценным игроком турнира, забросив 135 очков в пяти играх. Учитывая общеамериканскую известность, это делало его первым кандидатом на повышение в классе в 1958 году.
«Миннеаполис Лейкерс» являлись тогда слабейшим звеном в НБА, команда балансировала на грани банкротства и полной неизвестности. Нищая, ничем не примечательная команда, ничем не блиставшая в сезоне 1957/58 года, могла похвастать лишь 19 победами при 53 поражениях. Команда нуждалась в любой помощи – и в первую очередь на площадке. И помощь эта явилась в лице Элджина Бейлора, подписавшего с больной «Лейкерс» контракт на значительную по тогдашним меркам сумму в 20000 долларов.
Бейлор прибыл в тренировочный лагерь «Лейкерс». Впоследствии он вспоминал свои тогдашние впечатления: «Мне никогда в жизни не приходилось видеть сразу столько рослых людей. В колледже можно увидеть одного-двух длинных парней, но они обычно не наделены необходимыми физическими способностями. А там, в тренировочном лагере, когда я увидел этих верзил, то усомнился в том, что сумею чего-то добиться. Но уже после первой тренировки я ощутил, что ничем не уступаю им».
Нет, он был лучше. Много лучше. Начиная с самой первой игры с «Цинциннати Ройялс», Элджин стал вносить погашающие платежи – с процентом – на вложение в него 20000 долларов, забросив 25 очков. В другой игре против «Ройялс» он набрал 55 очков, показав самый высокий результат того сезона в одной игре. Похожий отчасти на св. Витта и отчасти на св. Павла, он исполнял больше вариаций на тему, чем удалось бы придумать самому Мусоргскому29, – шла ли речь о том, чтобы доставить мяч в корзину быстрее-чем-можно-прочесть-это-слово, или молниеносным финтом приготовиться к броску, или отдать пас партнеру по команде, или разразиться каскадом обводящих движений, он проделывал все это, подергивая головой, словно черепаха, убирающая голову под панцирь, – чтобы не вышло чего нехорошего.
Но если Бейлор являлся отличной машиной по забрасыванию мячей, то на подборе он работал не менее качественно. Нападающий ростом шесть футов пять дюймов (198 см), каким бы крепким он ни был, не способен раздвигать поднимающийся вокруг лес локтей и тел, подбирая отскок за отскоком, особенно если при этом приходится иметь дело с личностями, более похожими на великанов. Но именно это и делал Бейлор: раз за разом, упорно, с силой и расчетом, точной выдержкой и интеллектом. Его партнер по команде, Джим Кребс, мог только удивляться: «Он подпрыгнет, опустится, прыгнет снова. Я видел, как он подскакивал таким образом до четырех или пяти раз. И он умел выбирать момент. Такие люди, как я, полагались на блокировку. Но «Элдж» оказывался там, где надо в нужный момент».
В конце первого года выступлений Бейлор стал четвертым в лиге по результативности, в среднем набирая 24,9 очка за игру; третьим по подбору, при среднем числе 15,0 за игру; и девятым по передачам при показателе 4,1 за игру. Теперь пришло его время.
В 1959–60 годах Бейлор поднял свою среднюю результативность до 29,6 очка за игру, а потом в сезоне 1960/61 года и сами «Лейкерс» перебрались в Лос-Анджелес. Но подобная смена сцены вполне устроила Бейлора, быстро сделавшегося одной из самых ярких звезд города звезд – при его легких движениях и способностях плеймейкера. И конечно же результативности, достигшей максимума в игре с «Нью-Йорк Никс» (71 очко) и в среднем составившей 34,8.
К этому времени его тренер, Фред Шаус, называл своего подопечного «величайшим крайним среди всех, кто когда-либо играл в профессиональном баскетболе». Но даже «величайший крайний» не мог принести Лос-Анджелесу мировое первенство, и 1961/62, 1962/63 и 1964/65 годы «Лейкерс» проигрывали в финалах «Бостон Селтикс», команде, груженной баскетбольными талантами по самый фальшборт.
На матче открытия чемпионской серии 1965 года с «Балтимор Баллетс» Элджин извернулся для совершения броска в прыжке и повалился на площадку как марионетка с перерезанными веревочками, корчась от боли. Игроки на скамейке балтиморской команды услышали отчетливый хруст. Бейлор поднялся и попытался продолжить движение, но снова рухнул, извиваясь от сильной боли. Сказались 23445 минут профессиональной беготни по паркету – он надорвал верхнюю восьмушку коленной чашки.
Ему удалили часть коленной чашки, сухожилий и связок, и очистили колено от острых частиц кальция. Врачи держались с суровостью могильной плиты, местные газеты уже заказывали некрологи, но Элджин, закованный в гипс от лодыжки до бедра, старался подобно Шалтаю-Болтаю собрать себя воедино. И вновь стать Элджином Бейлором.
Если, как сказал однажды Томас Карлайл, гениальность можно определить как бесконечную способность терпеть боль, то в качествах Элджина можно не сомневаться, ибо он сумел вернуться назад в игру. Накачанный новокаином, этот человек, который сам называл себя «сказочным инвалидом», достиг в сезоне 1965/66 года немногого, по словам комментатора Чика Хеарна, «являясь бледной тенью себя самого». Но он гнал себя вперед, восстановив хотя бы власть над телом, если не движения, которые делали его уникальным.
Теперь человек по имени Элджин превратился в часы, нуждавшиеся, чтобы их заводили на год в течение двух недель. Но тем не менее каким-то загадочным образом он сумел вернуться в следующих двух сезонах, набирая в среднем по 26 очков за игру, и однажды вывел «Лейкерс» в новую неудачную финальную серию против «Кельтов».
После следующих двух сезонов песок в склянке его часов наконец подошел к концу. Боль нельзя было уже смирить даже новокаином. И следуя правилам чести, Элджин Бейлор, проведя четырнадцать лет на паркете, ушел на покой со следующими словами: «Я не хочу продлять собственную карьеру, не имея более возможности поддерживать тот уровень, который я установил для себя». А уровень этот выдержал испытание временем.

СТЭН МУЗИАЛ

fifa2009 — Sat, 09 Apr 2016 14:24:26 GMT

Если взять одну часть штопора, две части плотницкой рулетки и добавить щепотку того, что питчер из Зала славы Тед Лайонз назвал «взглядом мальчишки, выглядывающего из-за угла», вы получите определение позы Стэна Музиала при бэттинге, более подобающей акробату или гимнасту.
Похожий скорее на каприз природы, Музиал владел своей битой как спичкой. Енос Слотер впервые как следует разглядел его на встрече с «Кардиналами» в конце сезона 1941 года и выразил свое впечатление следующими словами: «По-моему, никто и не догадывается о том, каким великим хиттером он станет, именно из-за той странной позы, которую он принимает при бэттинге».
Однако эта «странная поза при бэттинге» была в той же мере безопасна, как сочетание порохового склада со спичечной фабрикой. Бакки Уолтерс, ведущий питчер Национальной лиги в 1939 и 1940 годах, вспоминал свою первую встречу с Музиалом: «Он вышел на место бэттера этой своей забавной походочкой – помните ее?

Я сказал себе, ну что ж, приступим. Сейчас все станет ясно. Я направил мяч с внутренней стороны. И скажу, что летел он крепко и точно. Но от биты Стэна мяч с визгом полетел вдоль правой крайней линии поля. Ей-богу, в тот раз он смозолил мячу спинку».
Через семь лет – и по прошествии 1200 обжигающих ударов – тот же самый Бакки Уолтерс, теперь ставший тренером «Красных», наблюдал за тем, как его ас Юэлл «Хлыст» Блэквелл старательно метал мяч в Музиала. Блэквелл швырнул мяч под третий удар Музиала. К несчастью, он бросил его и мимо кетчера Дикси Хоуэла, позволив Музиалу проделать весь положенный путь после удара навылет. В канаве «Красных» Уолтерс с проклятиями швырнул кепку на землю и среди прочего простонал. «Но хорош, подлец.

Настолько хорош, что приходится радоваться, если он отдаст тебе две базы».
Однако путь Музиала к величию оказался куда более окольным, чем маршрут от базы на вторую позицию. Попав в «Сент-Луисские Кардиналы» в возрасте восемнадцати лет в качестве леворукого питчера, Музиал начал свою карьеру в команде «Вильямсон Ред Бердс» в классе «Д» Горной лиги в 1938 году, где в двадцати играх он одолел шесть команд с рекордным показателем питча 0,500. На следующий год вновь выступавший за «Вильямсон» Музиал стартовал двенадцать раз, улучшив свою разницу побед и поражений до рекордного показателя 9:2. Однако Гаррисон Виккель, тренер «Вильямсонов», увидел в Музиале кое-что, выходящее за пределы несомненно крепнувшего дарования питчера, и начал использовать его как пинч-хиттера. В сезоне 1940 года Музиал, оставаясь в рамках знаменитой системы фармклубов «Кардиналов», перебрался в Дейтон-Бич – в лигу Флориды, где исполнял двойной комплект обязанностей, выступая аутфилдером между стартами питча. И однажды в один распрекрасный день находившийся во внешнем поле Музиал, потянувшийся за мячом с пылом младенца, лезущего под рождественскую елку за подарками, споткнулся и рухнул прямо на плечо.
По всем правилам и законам – и вопреки желанию Музиала – погубленное плечо означало верный конец карьеры. Но в этот самый момент в дело вмешалась удача в лице менеджера Дикки Керра – того самого Дикки Керра, который выиграл две игры за «Белые Носки» в печальной памяти мировой серии 1919 года – удача, потрепавшая Музиала по больному плечу. В тот самый момент, когда все уже решили, что Музиал вместе со своей травмированной рукой никак уже не годится в спортивные звезды, Керр переиначил будущее Музиала, сделав его постоянным аутфилдером. Музиал отплатил Керру за доверие, набрав в бэттинге 0,311. На следующий год, после просмотра «Кардиналами» в тренировочном лагере младшей лиги, Музиал был вновь на сезон приговорен к пребыванию во втором классе – в составе «Спрингфилда» из Западной ассоциации. В восьмидесяти семи играх он набрал 132 удара, 26 пробежек на базу и 94 RBI и был переведен в «Рочестер Ред Вингз» из Международной лиги, где он продолжил свои успехи в бэттинге, набрав 0,326 за пятьдесят четыре игры.
А теперь, дорогой читатель, перепрыгнем вместе в Национальную лигу, где сошлись в упорной схватке «Бруклин Доджерс» и «Сент-Луис Кардиналс». Едва «Кардиналы» успевали вырваться вперед хотя бы на «гулькин нос», непременно с ними происходило какое-либо несчастье: то третий бейзмен Джимми Браун сломает себе нос, то аутфилдер Терри Мур получит по голове, то аутфилдер Енос Слотер упадет и сломает себе ключицу.
Когда достаточное число игроков «Кардиналов» оказалось прикованным к дому и теплой постели, а игр никто и не думал отменять, генеральный менеджер «Кардиналов» Брэнч Рикки начал составлять список лиц, которых можно было извлечь «из кустов», чтобы заполнить вакантные места в команде. На сей раз, вместо того чтобы обратиться к обычным в подобных случаях подозреваемым из Рочестера, Колумбуса и всех населенных пунктов к северу, востоку, югу и западу, Рикки призвал в ряды «Кардиналов» троих лучших игроков младшей лиги последнего месяца сезона 1941 года: Эрва Дусака, Уитни Куровски и героя нашего повествования – Стэна Музиала.
Но на сей раз Рикки опоздал. Он ждал слишком долго, и у Музиала уже не было времени на то, чтобы раздуть погасающий факел «Кардиналов» до того, как «Доджерс» захлопнут дверь. Впрочем, он старался, о чем свидетельствуют 27 ударов при 47 выходах к бите, которые нанес этот двадцатиоднолетний парень со странной походкой при среднем показателе 0,426. «Кардиналы» в последнее воскресенье играли сдвоенный матч против «Чикагских Щенков». В тот день этот новичок всего два раза великолепным образом поймал мяч, вывел игрока соперника из игры, забил два одиночных и два двойных, украл базу и совершил победную пробежку. Но все это было только в первой игре. Во второй он продолжал веселиться подобным образом, вновь дважды самым великолепным образом поймав мяч, в том числе однажды в роскошном акробатическом прыжке, и добавив еще два одиночных к своему, так сказать, ударному дню. Передают, что после матча Джимми Уилсон, менеджер «Щенков», недовольно бурчал: «Таких игроков не бывает».
Но он уже существовал. И последний месяц 1941 года стал всего лишь увертюрой к начавшейся опере. В 1942 году он начал свое дело с той самой точки, в которой оставил его, и к концу первого года имел 147 ударов и 0,315 на бэттинге. Превратившись при этом, по собственным словам, из «безрукого левши-питчера младшей лиги в боевого аутфилдера старшей».
В 1943 году Музиал возглавил списки Национальной лиги по ударам, двойным, тройным и в среднем бэттинге, равном 0,357, завоевал звание самого ценного игрока. После легкого отдыха в 1944 году, «всего» 0,347, и года на флоте он вновь возвратился на площадку в 1946 году, чтобы стать первым в Национальной лиге по бэттингу, так же как и почти по всем прочим параметрам нападения. И впоследствии его игровые достижения практически оставались на одном и том же уровне.
Бейсбольные археологи никак не могут установить точную дату этого события, но именно в тот период Музиал получил свое прозвище «Мужика» или «Мужика Стэна». Похоже, что Музиалу всегда были особенно любезны дружественные очертания благоволившего к нему Бруклинского поля, протянувшегося на 297 футов от базы, поскольку с питчерами «Доджеров» он расправлялся весьма круто, имея против них на бэттинге более 0,500 два года подряд. В это самое время один из соперников, с трепетом – и ужасом – увидевший, как Музиал вновь приближается, со стоном выпалил: «Опять он, опять этот мужик…» В ложе прессы этот стон услышали, и, начиная с этого дня, Музиал сделался «Мужиком Стэном».
Оставшуюся часть своей карьеры этот «Мужик» отвешивал удары полными кошелками и ко времени ухода на покой, к концу сезона 1963 года, нагреб их уже 3630, показав второй результат в истории бейсбола. Прочих же его достижений хватит, чтобы заполнить телефонную книгу Манхэттена. Уоррен Шпан, один из тех, кто встречался с ним на поле лицом к лицу – пусть и против своей воли – сказал о Музиале в связи с окончанием его спортивной карьеры: «1964 год станет не таким, какими были все те годы, которые я провел в Национальной лиге. Стэн Музиал больше не выйдет на поле. Когда Музиал принимал мяч, твоим инфилдерам следовало быть настороже». Как, впрочем, и питчерам, которых выносили с площадки пачками.
После его ухода из спорта благодарные граждане Сент-Луиса воздвигли памятник своему герою – человеку с номером 6 на спине, стоящему в позе, которой не описать словами, доказывая личным примером, что время не властно ни над людьми, ни над монументами. А Стэн «Мужик» был и тем и другим.

БОББИ ОРР

fifa2009 — Wed, 02 Mar 2016 15:07:54 GMT

Орру было всего одиннадцать лет, когда «Бостон Брюинз» впервые заметили его.

Но уже тогда они поняли, что судьба избрала этого молодого человека, что он является будущим команды, что из этого ребенка способен вырасти мужчина, который выведет ее из хоккейной глуши, где она теперь прозябала, что он сможет вновь вознести ее к славе прежних, еще не забытых лет – вспомним хотя бы Кубок Стенли и знаменитую «немецкую тройку»: Бауэра, Шидта и Думарта. Используя все хитрости, имеющиеся в его распоряжении, руководство «Брюинз» всеми правдами и неправдами добилось у Национальной хоккейной лиги права на приобретение этого вундеркинда.
В возрасте четырнадцати лет Орр был отправлен «Брюинз» в команду «Ошава Дженералз», принадлежавшую к хоккейной ассоциации Онтарио, и этот розовощекий юнец всем своим видом показывал, что, подобно какому-нибудь виртуозу из ковбоев, научившемуся ездить в седле раньше, чем ходить, знает, как надо играть в хоккей.
18-летний талант подписал с «Брюинз» самый выгодный из всех контрактов, заключавшихся с новичками.

И с той минуты, когда коньки его соприкоснулись со льдом, Орр начал приносить доход. Один из новых товарищей по команде, поглядев, как новичок обращается с шайбой, подъехал к Орру и сказал: «Я не знаю, сколько тебе платят, но, судя по всему, это все равно слишком мало».
Устроив новичку «крещение» на льду, то есть знакомство с ударами клюшек таких хоккеистов, как Горди Хоу, и после зубодробительных столкновений с защитниками вроде Джона Фергюсона поняв, что Орра не запугать и не стоит напрасно тратить время, коллеги начали смотреть на него с завистью и восхищением. «Он был звездой, – сказал тренер Гарри Синден, – с того самого времени, как на первой игре его первого сезона исполнили национальный гимн».
Орр порхал по льду лишь потому, что у него не было крыльев, чтобы летать, оставляя своих оппонентов пыхтящими и ничего не понимающими. Один из игроков, попытавшись объяснить феномен Орра, сказал: «У него 18 скоростей». Однако главное было не в скорости, а в содержании игры, так как Орр, действуя в качестве четвертого защитника, опроверг утверждение, что защитник не может играть в нападении.
В конце своего первого сезона этот молодой человек был удостоен НХЛ звания «Новичок года». После второго его наградили призом «Норриса», провозгласив его лучшим защитником лиги. Ну а в третий сезон, кампания 1969—1970 годов, наступил полный расцвет достигшего зрелости игрока. Ибо в тот год Орр, оставаясь защитником, стал первым в истории игроком обороны, который сделался лучшим снайпером. Довершая свой «хет-трик», он также добился награды как самый полезный игрок лиги, вновь был награжден призом «Норриса» как выдающийся защитник, а также призом «Конна Смита», присуждаемым самому ценному игроку плей-офф, результатом которого стала первая победа команды Орра в розыгрыше Кубка Стенли после 1941 года.
Скотти Боумен, на глазах которого его собственная команда «Сент-Луис Блюз» уступила финал Кубка во встрече с «Брюинз» (победный гол в овертайме забил Орр), только качал головой и приговаривал: «Говорят, что «Брюинз» начали свое возрождение в том году, когда Орр заключил с клубом контракт. Не верю. По-моему, свое возрождение они начали в 1948 году, когда родился Бобби Орр».
Однако в сезоне 1969—1970 годов Орр только входил во вкус. Следующие шесть лет он непрерывно пил из чаши успеха, набирая каждый раз более 100 очков за сезон; он завоевал еще два приза как самый полезный игрок в команде (при этом стал первым игроком в истории НХЛ, который выиграл этот приз три года подряд); получал приз «Норриса» как самый лучший защитник лиги следующие шесть сезонов. Орр целых восемь лет бегал, а точнее, раскатывал на коньках в качестве почти постоянного владельца этого приза, и вновь привел «Брюинз» к обладанию Кубком Стенли в 1972 году (отнюдь не случайно Орр был назван при этом самым полезным игроком плей-офф, так как опять забил победный гол).
К этому году он уже был назван величайшим игроком обороны в истории хоккея. И более того, Милт Шмидт, генеральный менеджер Бостона, назвал Орра «величайшим игроком из всех существовавших и нынешних». А Кен Драйден, вратарь «Монреаль Канадиенс», добавил: «Орр лучший в хоккее. Я не знаю игрока, который столь очевидным образом доминировал бы в командном виде».
Прежде чем Бобби Орр наконец покорился боли, прежде чем его подвели колени, пострадавшие во многих сокрушительных столкновениях, ему довелось оставить собственную марку – знак наиболее совершенного игрока в истории хоккея. И навсегда доказать, что защитник вправе играть в нападении. Орр умел это делать и преобразил свою любимую игру.