Суббота, 2017-10-21, 9:26 AM
Приветствую Вас Гость | RSS
Поиск
Вход на сайт

Разделы сайта
Хоккеисты (биографии) [25]
Дэвид Бекхэм - легенда из легенд [21]
Он — лучший футболист на свете. Он — футболист, перед которым благоговеет его поколение.
Самые абсурдные нелепости [17]
Правила футболиста [14]
Фигурное катание - слезы на льду [13]
Альберт Шестернев [10]
Футбольные рассказы [47]
Тренер - Гус Хиддинк [12]
Сборная СССР [13]
ФУТБОЛ
Тайна футбола [13]
Как обеспечить безопасность [12]
Мнения о футболистах [10]
Небезопасный спорт [31]
Истории про футболистов [16]
Зинедин Зидан [10]
Старый Локомотив [28]
О тренерах футбольных команд [40]
Футбол в Бразилии [31]
Поразительные факты [26]
Чудаки и оригинали [18]
Спортивная подводная стрельба [19]
Футболисты легенды [77]
Почему футбол? Почему именно он, покорив мир, стал спортивной игрой номер один?
Именитые династии [31]
Беговой длинный день [31]
Мысли о футболе [54]
Путешественники [26]
Система Кацудзо Ниши [20]
Тайные общества [24]
Сестра Земли [23]
Япония при жизни Мусаси [16]
Школа выживания при авариях [22]
Форварды нашего времени [18]
Надежды российского футбола [31]
Великие военные тайны [19]
Австралия для туриста и спортсмена [14]
Про книги [22]
Уникальные факты [39]
Физическая ключевая идея [41]
Чудеса в мире [25]
В Исландии [29]
Футбол на всю жизнь [19]
Футбол в Англии [33]
Именитые спортсмены [89]
Спортивное самбо [39]
История футбола [54]
Мятеж. Революция. Религиозность. [15]
Календарь
«  Апрель 2014  »
ПнВтСрЧтПтСбВс
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930
Новости спорта
Статистика

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0
                      
Главная » 2014 » Апрель » 25 » Супрарациональное благо
2:32 PM
Супрарациональное благо
Рассмотревпринципизакон нашего религиозного существа и прин-цип и закон нашего эстетического существа, мы начали сознавать универсальность принципа и закона, которые управляют всем бытием и о которых поэтому мы должны постоянно помнить при рассмотрении любой человеческой деятельности. В основе их лежит истина, на которой всегда сходились все мудрецы, хотя интеллектуальный мыслитель может постоянно подвергать ее сомнению. Эта истина заключается в том, что все активное существование человека есть поиск Бога, поиск высочайшего «я» и глубочайшей Реальности, тайно пребывающей внутри человека и вещей, по ту их сторону и над ними, поиск скрытой Божественности; эта истина, проблески которой мы можем увидеть в религии, составляет незримую сущность всей жизни; это великая тайна жизни, которую она всеми силами стремится раскрыть и превратить в сознаваемую реальность.
Субъективно поиск Бога тоже есть поиск нашего высочайшего, истиннейшего, полнейшего и широчайшего «я». Это поиск Реальности, скрытой от нас за видимостями жизни, которые выражают ее лишь частично или же, прячась за внешними покровами и формами, выражают в противоположностях и контрастах — зачастую в том, что кажется искажением и противоположностью Реального. Это поиск некой реальности, которая познается во всей полноте только в конкретном и всеохватном ощущении Бесконечного и Абсолютного; она может быть реализована во всей целостности, только когда будет найдено бесконечное во всех конечных вещах и сделана попытка — необходимая и неизбежная, сколь бы невозможной и парадоксальной ни казалась она обычному разуму, — поднять все проявления относительного на уровень абсолютного и примирить все различия, противоположности и противоречия относительного, очистив их и возвысив до некого абсолюта, в котором они все объединяются. Есть некий совершенный абсолют, в котором найдут оправдание все наши несовершенные относительные понятия и придут в гармонию все их диссонансы, если нам удастся превратить их в сознательные выражения этого абсолюта и они начнут существовать не ради себя самих, но ради Него — как составные элементы этой высочайшей Истины, дробные части этого высочайшего и широчайшего общего мерила. Существует Единое, в котором все эти бесчисленные запутанные противоречия, все эти разобщенные, взаимоисключающие, переплетенные, конфликтующие идеи, силы, тенденции, инстинкты, импульсы, аспекты, видимости, которые мы называем жизнью, могут обрести единство в своем разнообразии, гармонию в своих расхождениях, найти оправдание своим притязаниям, исправить свои искажения и заблуждения, решить свои проблемы и устранить разногласия. К Единому стремится Знание, чтобы Жизнь смогла постичь свой собственный смысл и преобразовать себя в самое высокое и самое гармоничное выражение божественной Реальности, какое только возможно. К нему стремится все, каждая сила пытается по-своему найти Единое: инфрарациональное ощупью движется к нему по линии своих инстинктов, потребностей, импульсов; рациональное пытается поймать его в свою западню логики и порядка, выявляет и суммирует различные его аспекты и анализирует их с целью привести к синтезу; супрарациональное постигает вещи на высшем плане, проникает за поверхность и вглубь вещей, чтобы там соприкоснуться с самой Реальностью, овладеть ее сутью и сущностью и из этого тайного центра просветить все ее бесчисленные элементы.
Эта истина наиболее легко открывается нам в Религии и Искусстве, в культе духовного и культе прекрасного, поскольку там мы обретаем наиболее надежное убежище от раздражающего давления внешней жизни, от ее насущных нужд, назойливо осаждающих нас, от ее практических проблем, громогласно заявляющих о себе. Там нам не приходится на каждом шагу соглашаться и примиряться с некими грубыми материальными запросами, некой вульгарной, но неизбежной потребностью текущего дня и момента. Там у нас есть время перевести дыхание и заняться поисками Реального за видимой поверхностью мира; там мы можем либо отвращать свой взор от временного и преходящего, либо прозревать вечное за самим временным и преходящим; мы можем выйти за пределы повседневной практической жизни и преобразовать наши души, прикоснувшись к идеальному и универсальному. Мы начинаем освобождаться от оков, мы уходим от той жизни, которая служит нам тюрьмой, где Необходимость — наш тюремщик, а практическая польза — наш постоянный надсмотрщик; мы получаем доступ к свободам души; мы вступаем в Господнее беспредельное царство красоты и восторга или же овладеваем секретом абсолютного самопостижения и раскрываемся для обладания Вечным или поклонения Ему. В этом заключается великая ценность Религии, великая ценность Искусства и Поэзии для человеческого духа; она заключается в их непосредственной способности открывать духу внутреннюю истину, вести его к саморасширению и освобождению.
Но в других сферах жизни, сферах, которые мы по невежеству нашему, словно в насмешку, называем сугубо практической жизнью (хотя, если иметь в виду настоящую цель нашего поиска и осуществления — Божественное, то наше обычное поведение и понятия о жизни представляются далекими от практических), мы еще не готовы признать универсальную истину. Нам требуется длительное время, чтобы признать ее хотя бы частично в теории, и мы редко готовы следовать ей на практике. Нам кажется это трудным потому, что именно здесь, во всей нашей практической жизни, мы соглашаемся быть рабами внешней Необходимости и всегда находим себе оправдание, когда ограничиваем нашу мысль, волю и действие рамками сиюминутных и временных утилитарных соображений. Однако именно здесь мы должны в конечном счете прийти к высочайшей истине. Мы поймем в конце концов, что наша повседневная индивидуальная и коллективная жизнь не есть некая отдельная, обособленная сфера существования, никак не связанная с абсолютной и идеальной реальностью. Напротив, мы никогда не разгадаем подлинный смысл существования и не решим его острые и мучительные проблемы, пока не научимся видеть в нем средство открытия и индивидуального, и коллективного выражения нашего высочайшего, т. е. истиннейшего и полнейшего «я» — всеохватных и полновластных принципа и силы нашего существования. Вся жизнь есть безграничная и многоплановая возможность, данная нам для раскрытия, осуществления и выражения Божественного.
Именно в нашем этическом существе эта подлинная истина практической жизни, ее реальная и высочайшая практичность выявляется с предельной очевидностью. Действительно, рациональный человек пытался свести этическую жизнь, как и все остальное, к вопросу разума, обусловить ее природу, ее закон, ее практическую деятельность неким принципом разума, неким законом разума. Он никогда по-настоящему не преуспел, да и не мог преуспеть в этом; все его видимые достижения суть простые претензии интеллекта, который строит изящные и пус-тые конструкции из слов и идей, отличающиеся формальной логикой и эклектичностью, — одним словом, претенциозные шаткие построения, которые рушатся при первом же серьезном столкновении с реальностью. Такой была та странная система утилитарной этики, открытая в девятнадцатом веке великом столетии науки, разума и утилитарности — одним из его крайне позитивистских и систематичных умов, и ныне заслуженно дискредитированная. К счастью, теперь мы можем только улыбаться, глядя на поверхностные претенциозные заблуждения этой теории, на ее попытку подменить утилитарным, внешним и случайным критерием внутренний, субъективный и абсолютный этический мотив, на ее старания свести этическую деятельность к сугубо научной и совершенно непрактичной эквилибристике нравственной математики, достаточно привлекательной для рассуждающего и логического ума, но совершенно фальшивой и чуждой для инстинктивного чувства и интуиции этического существа. Равно ошибочными и непрактичными являются и другие попытки разума объяснить принцип и феномен этического существа и влиять на него — такие, как гедонистическая теория, которая связывает всякую добродетель с удовольствием и удовлетворением стремящегося к благу ума, или социологическая теория, которая полагает этику не более чем системой формул, правил поведения, сформированных под влиянием социального сознания и социальных импульсов, и стремится управлять этической деятельностью, опираясь на этот несовершенный стандарт. Этическое существо превосходит все эти формулы; оно само себе закон и находит свой принцип в собственной своей вечной природе, которая по сути является не развитием эволюционирующего ума (хотя именно так она может видеться в перспективе земной истории), но светом идеала, отражением Божественного в человеке.
И все же за ложными построениями каждой из этих ошибочных теорий присутствует некая истина; ибо все заблуждения человеческого разума суть ложные представления, неправильные построения, внешне убедительные неверные воссоздания истины или одного аспекта или части истины. Получение пользы это фундаментальный принцип существования, а все фундаментальные принципы существования в конечном счете сводятся к одному; поэтому истинно то, что высочайшее благо является также и высочайшей пользой. Истинно и то, что не только величайшее благо наибольшего числа людей, но просто благо ближних и, если взять шире, благо всего мира есть единственная идеальная цель нашей обращенной на внешний мир этической деятель-ности; именно эту цель хотел бы реализовать этический человек, если бы он только мог найти путь к ней и всегда твердо знать, в чем заключается истинное благо всего мира. Но это не помогает нам управлять нашим этическим поведением, а равно не дает внутренниего принципа нашему существованию или деятельности, но лишь порождает одно из многих соображений, помогающих нам не сбиться с пути, по которому так трудно идти. Добро, а не практическая выгода, должно быть принципом и мерилом добра; в противном случае мы попадаем в зависимость от этой опасной посягательницы, практической целесообразности, которая подчиняет всю свою деятельность далеко не этическим правилам. Кроме того, критерий практической целесообразности, точка зрения практической целесообразности, ее дух, форма, ее исполь-зование меняются в зависимости от природы, склада ума и взгляда на мир того или иного индивида. Здесь не может быть ни общего основополагающего закона, который все могли бы соблюдать, ни свода всеобъемлющих основных принципов, которые истинная этика могла бы дать в качестве правил нашего поведения. Да и не может этика быть предметом исчисления. Для этического человека существует только одно надежное правило: твердо придерживаться собственных принципов добра, положиться на собственное инстинктивное представление о добре, на свое видение добра, на свое интуитивное понимание добра и руководствоваться ими в своих действиях. Он может заблуждаться, но, несмотря на все преткновения, останется на верном пути, поскольку будет верен закону своей природы. Во все века истинны слова из Гиты: лучше следовать закону собственной природы, пусть и неверно исполняемому; опасен чуждый закон, сколь бы превосходным с виду ни казался он нашему разуму. Но закон природы этического существа есть стремление к добру; он никогда не может быть стремлением к практической выгоде.
Равным образом этот закон не может быть стремлением ни к наслаждению, высокому или низменному, ни к любого рода самоудов-летворению, сколь бы уточенным или даже духовным оно ни было. И здесь также истинно то, что высочайшее добро как по природе своей, так и по внутреннему воздействию есть высочайшее блаженство. Ананда — радость, присущая бытию, — является источником всего существования и целью, к которой оно устремлено и которую ищет явно или тайно в процессе деятельности всех своих сил. Истинно и то, что в возрастающей добродетели, в совершенном добре кроется великое наслаждение и что стремление к наслаждению вполне может служить подсознательным мотивом стремления к добродетели. Но с практической точки зрения это обстоятельство является второстепенным; оно не делает наслаждение критерием или мерилом добродетели. Наоборот, добродетель приходит к естественному человеку через борьбу с его природой, ищущей наслаждения, и зачастую сознательно принимает боль и воспитывает силу через страдание. Мы принимаем эту боль и борьбу не ради наслаждения болью и упоения борьбой; ибо тот высочайший напряженный восторг (хотя сокровенный дух в нас и ощущает его) поначалу обычно не воспринимается сознательной частью нашего существа, которая является ареной борьбы. Деятельность этического человека обусловлена даже не жаждой внутреннего наслаждения, но потребностью его существа, необходимостью, диктуемой идеалом, абсолютным критерием, законом Божественного.
Во внешней истории нашего восхождения это обстоятельство на первых порах проявляется неотчетливо, а, возможно, и вовсе не проявляется; может показаться, что этическая эволюция человека обуслов-лена его социальной эволюцией. Ибо этика начинается только тогда, когда человек вынужден принимать во внимание нечто, отличное от его собственных предпочтений, витального удовольствия или материальной выгоды; и поначалу это вызывается необходимостью поддерживать отношения с окружающими, потребностями его социального существования. Но суть дела заключается не в этом, о чем свидетельствует тот факт, что этические требования не всегда согласуются с социальными требованиями, равно как этические нормы не всегда совпадают с нормами социальными. Напротив, этический человек зачастую находит нужным отвергать социальные требования и решительно выступать против них, нарушать социальные нормы, пренебрегать ими и полностью их изменять. И отношения с ближними, и отношения с самим собой являются для него полем этического роста; однако само его этическое существо определяется его отношениями с Богом, действием силы Божественного, скрыто пребывающего в его природе или сознательно действующего в его высшем «я» или внутреннем духе. Он подчиняется внутреннему идеалу, а не внешним нормам; он отвечает божественному закону, заключенному в его существе, а не социальным требованиям или общественной необходимости. Этический императив приходит не извне, но изнутри человека и свыше.
Исстари люди чувствовали и говорили, что законы справедливости, законы совершенного поведения суть законы богов, вечного потустороннего мира, законы, которые человек осознает и которым призван следовать. Век разума отверг это простое объяснение как суеверие или плод поэтической фантазии, которому противоречат природа и история мира. Но все же в этом древнем суеверии или поэтическом вымысле скрывается истина, которую упускает их рациональное отрицание, а рациональные утверждения — будь то кантовский категорический императив или еще что-либо — не восстанавливают во всей полноте. Даже если совесть человека является творением его эволюционирующей природы, если его представления об этическом законе подлежат изменениям и зависят от стадии его эволюции, все же в основе этих видоизменяющихся представлений есть нечто постоянное, что лежит в самой основе собственной природы человека и природы мира. И если Природа в человеке и в мире является у истоков своих инфраэтиче-ской, равно как и инфрарациональной, а на вершине своей — супраэтической, равно как и супрарациональной, все же в этом инфраэтичном содержится что-то, что на человеческом плане существования становится этическим, а супраэтическое само по себе является завершением этического и не может быть достигнуто ни одним человеком, который не прошел долгий путь этического становления. Внизу скрыта та тайна добра во всех вещах, к которой приближается человеческое существо и которую пытается частично выразить через этический инстинкт и этическую идею; наверху скрывается вечное Благо, превосходящее наши неполные и фрагментарные этические концепции.
Наши этические импульсы и движения зарождаются, как и любые другие, в инфрарациональном и берут начало в подсознательном. Они появляются как инстинкт справедливости, инстинкт подчинения непонятому закону, инстинкт самоотдачи в труде, инстинкт жертвенности и самопожертвования, инстинкт любви, добровольного подчинения и солидарности с ближними. Человек следует этому закону, не задумываясь поначалу над разными «почему» и «зачем»; он не спрашивает согласия разума на это. На первых порах человек полагает, что это закон, созданный силами, которые выше него и всего человечества, и вместе с древним поэтом говорит, что не знает, откуда пришли эти законы, но знает лишь, что они есть и пребудут вовеки и преступать безнаказанно их нельзя. То, чего ищут инстинкты и импульсы, разум силится довести до нашего понимания, чтобы воля смогла сознательно использовать этические импульсы, а инстинкты превратились в этиче-ские идеи. Разум исправляет примитивные и нередко ошибочные заблуждения этического инстинкта, разделяет и очищает запутанные связи идей и понятий, выявляет по мере возможностей отношения, существующие между зачастую несовместимыми нравственными идеалами человека, пытается выступать судьей между ними и удовлетворять их противоречивые притязания путем компромисса, создает систему и многогранный закон этической деятельности. Все это прекрасно, это необходимая стадия нашего развития; но в конечном счете этические идеи и сознательная этическая воля, которые разум пытался приучить к своей власти, освобождаются от его влияния и выходят за пределы сферы его деятельности. Всегда, даже в период полной власти и контроля разума, они имеют эту изначально присущую им тенденцию.
Ибо этическое существо, как и все части человеческой природы, находится в развитии и несет в себе стремление к абсолютному, божес-твенному, которого с уверенностью достичь можно лишь в супрарациональном. Этическое существо стремится к абсолютной чистоте, абсолютной справедливости, абсолютной истине, абсолютной силе, абсолютной любви и самоотдаче и получает наибольшее удовлетворение, когда может достичь всего этого в абсолютной мере, без всяких ограничений, принуждения или компромиссов, божественным образом, во всей бесконечной полноте, в преобразовании этического су-щества по божественному подобию. Разум главным образом занимается тем, что лучше всего понимает, т. е. видимым процессом, структурой, внешним действием, его результатом и следствием, условиями, определяющими его характер, его причиной и мотивом; на основании всего этого он судит о нравственности поступка и нравственности совершившего поступок. Но развитое этическое существо инстинктивно сознает, что оно стремится к некой внутренней реальности, и внешнее действие есть только средство выражения этой внутренней абсолютной и вечной сущности, которая обнаруживается в нас в виде психической деятельности. Ценность наших действий заключается не столько в видимой их природе и внешнем результате, сколько в том, что они способствуют росту Божественного в нас. На основании внешнего трудно, и даже невозможно, судить об абсолютной справедливо-сти, абсолютной правоте, абсолютной чистоте, любви или бескорыстности поступка или линии поведения; ибо действие всегда относительно, следствия его противоречивы и неопределенны, обстоятельства не однозначны. Но возможно настроить внутреннее существо на вечное и абсолютное благо, исполнить им наше чувство и волю, чтобы действовать, руководствуясь побуждениями, интуицией и вдохновением, порожденными благом. Именно к этому настойчиво стремится этиче-ское существо и именно к этому неуклонно приближается высший этический человек в своих внутренних усилиях.
В действительности суть этики не в том, чтобы выяснять соотношение добра и зла в действиях человека или пытаться безупречно отвечать общественным нормам — все это лишь примитивные внешние проявления; этика есть попытка развиваться и восходить к божественной природе. В части чистоты этика есть страстное стремление к имманентной чистоте Божественного существования; в части истины и справедливости она есть стремление к сознательному единению с законом божественного знания и воли; в части сострадания и милосердия — это движение к бесконечности и универсальности божествен-ной любви; в части силы и мужества — воспитание божественной силы и мощи. Вот глубинный смысл этики. Она получает высочайшее завершение, когда существо человека претерпевает такое изменение; и тогда не действия человека определяют качество его природы, но его природа придает ценность действиям; тогда он перестает быть вымученно добродетельным, искусственно нравственным, но становится естественно божественным. Так и человек активно реализует себя и получает свое высочайшее завершение не тогда, когда им движут инфрарациональные импульсы или рациональные интеллект и воля, но когда он вдохновляется и направляется божественными знанием и волей, ставшими сознательными силами его природы. А достичь этого можно (на начальных стадиях) постижением истины, которая передается человеку интуитивным умом, постепенно освобождающимся от посягательств эгоизма, своекорыстия, желания, страсти и всех видов своеволия, и (на завершающих стадиях) через супрарациональные свет и силу, которые уже не приходят извне, но постоянно присутствуют и владеют всем существом человека. Такой была высшая цель древних мудрецов, обладавших мудростью, которую рациональный человек и рациональное общество отвергли, поскольку она представляла собой истину, слишком высокую для понимания разума, и требовала усилий слишком смелых и огромных, слишком запредельных для обычной ограниченной человеческой воли.
Поэтому с культом Добра происходит то же самое, что и с культом Прекрасного и культом духовного. Даже на уровне первичных своих инстинктов этическое существо уже неосознанно стремится к божественному и абсолютному; оно стремится к абсолютному удовлетворению, оно находит свой высший свет и средства своего проявления в чем-то, превосходящем разум, оно обретает полноту своего осущест-вление только тогда, когда находит Бога, когда сотворяет в человеке некий образ божественной Реальности. Восходящее от своих инфрарациональных начал через промежуточную зависимость от разума к своему супрарациональному завершению, этическое существо человека (как эстетическое и религиозное) неизменно устремлено к Вечному.
Категория: Мятеж. Революция. Религиозность. | Просмотров: 708 | Добавил: fifa2009 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]